(рассказ фронтовика)
«Жить без пищи можно сутки,
Можно больше, но порой
На войне одной минутки
Не прожить без прибаутки,
Шутки самой немудрой»
А.Т. Твардовский
Вместо предисловия
Эту, на первый взгляд, весёлую историю рассказал в госпитальной палате один ветеран-артиллерист. Нам же, пришедших или привезенных в эту палату «на скорой» со своими камнями и песком, было тогда не до веселья. Каждый из нас ещё отчётливо помнил приступы почечной колики, поэтому лица у всех отдавали кислятиной. А тут сестра приводит в нашу палату весёлого двухметрового деда. Ему только-только вставили катетер, вроде бы не до смеха, а он улыбался, шутил и рассказывал всяческие фронтовые байки из той уже далёкой войны. Из-под коротковатого для него халата между голых коленей болталась двухлитровая бутылка для слива мочи, которую он носил с гордостью, как носит истребитель танков бутылку с «коктейлем Молотова».
Мы сначала думали, что к нам подселили идиота с отшибленными мозгами или контуженного в прошлом. На его месте плакать надо, а он ходит, прикалывается, словно дурачок, с сёстрами заигрывает старый перец с бутылкой в промежности. Но потом как-то быстро привыкли к нему, к его лёгкости с юмором воспринимать всё происходящее и окружающее. Он даже в грустном умудрялся видеть смешное. Короче, неунывающий при любых обстоятельствах старикан. И двухметровый Тёркин своим оптимизмом и позитивом быстро завоевал всеобщий авторитет не только в нашей палате, но и далеко за её пределами.
Глава 1
Своё первое ранение на передовой я, Алексей Петрович Строев, получил в правую ягодицу, аккурат в самую мякоть, то есть по центру и… сзади. В тот момент я руководил орудиями батареи, выведенными на прямую наводку для уничтожения танков. Ранение, полученное не спереди, а сзади для особистов, наряду с простреленной рукой, считалось явным подозрением в трусости. Ага, значит, драпальщик или симулянт. Но у меня, комбата - это была не пуля, а осколок мины, которая разорвалась позади моей спины. Правда, сначала в пылу боя я и не обратил на то никакого внимания, хотя и был моментик, как будто бы кто-то хлестнул меня по сидалищу, вот и вся канитель. Только, когда в правом сапоге захлюпала жидкость, и я стал терять сознание, до меня дошло наконец, что ранен..., и, похоже, в правое бедро.
Очнулся я, когда два здоровенных санитара тащили меня на прогибающихся носилках и громко матерились при этом по поводу высокого моего роста и тяжёлого веса. Недовольны они были ещё и тем, что я едва умещался на носилках, бодался головой, как бы давая пендаля впереди идущему, а ногами упирался в промежность позади идущему санитару и, не ровен час, мог всегда взбрыкнуть ими, словно копытами породистого жеребца.
- Санитары, а куда это вы меня прёте!? – спросил я, оглядываясь по сторонам.
- Знамо дело куда, командир, в медсанбат, - сказал пожилой и тут же добавил, - лежите спокойно, вам нельзя говорить… крови целый сапог натекло, правую обувку пришлось разрезать и выкинуть.
- А куда это меня?..
- В самый зад… ранение осколочное, осколок ишо тама, - усмехнулся пожилой, - ничо, жить будете!
- А вы что же, мне всю задницу забинтовали… и даже выхода не оставили?
- А то, как жа!.. Кровища-то прёть и прёть, а времени для аккуратности нет никакого… вона сколь наших ишо на земле валямшись стонет.
- Дурни! А как же мне по большому сходить-то? Уж очень придавило меня, братцы... во время боя мне не до того было, бойцы могли подумать, что угодно, мол, обосрался комбат, значит, сдрейфил… ох, не могу…
- Потерпите товарищ комбат, тут недалече осталось… вот щас принесём вас, сестричка разбинтует, клизмочку вам сварганит… перед операцией, и вы опростаетесь в своё удовольствие…
А тут, как назло, - продолжил свой рассказ Алексей Петрович, - мина засвистела…
Мои санитары, как по команде, бросив одновременно носилки со мной, шлёпнулись, словно тюки тяжёлые, в разные стороны на землю, обхватив свои бестолковые головы руками. Моё независимое от меня приземление пришлось на самый осколок, то есть на рану. И я опять потерял сознание, видать, уже от боли. Когда снова пришёл в себя, я предупредил пожилого, что если они так ещё разом бросят носилки, то пристрелю обоих. Какой "пристрелю". Так попугал просто... для острастки. Сам испугался больше, когда только подумал "а кто тебя дурака понесёт тогда". Их тоже испугаешь, как же(?), так как минных налётов до медсанбата было ещё два...и вот так же ещё дважды эти подлые трусы бросали меня оземь, отбивая мне внутренности.
В общем, после третьего налёта очухался я окончательно только в операционной, видать, когда надо мной уже свершилось всё. Помню, лежу на столе совсем голый, беззащитный и задницей кверху. А вокруг меня люди в белых халатах и клеёнчатых фартуках шныряют. Хирург заметил моё пробуждение сразу и говорит мне:
- Эко ты, братец, какой рослый, да ширококостный, тебе, поди, в рукопашной и десятерых маловато будет?
- Не-а, - отвечаю, - я эту немчуру с их танками лучше своими пушками кромсать буду, и не одна тысяча у меня поляжет… так что, товарищ военврач, отправляйте меня обратно в часть.
- Молодец комбат, герой мой в жопу раненый…, но не могу я тебя оставить даже при медсанбате, а тем более в часть отправить. Не могу и всё, герой, не проси!.. Осколок я вытащил и зад твой заштопал, вроде порядок, но ты потерял много крови, обессилел, об этом я в направлении так и написал. Сегодня же эшелоном поедешь в тыловой госпиталь. Там ты отдохнёшь, тебя подлечат лучше, чем у нас, кровушки подольют, мясцо нагуляешь и вернёшься в строй добрым молодцем. А сейчас из тебя боец, прямо скажем, никудышный, больше на доходягу похожий, бледный, как мел. До поезда понесут тебя на носилках, ходить тебе ни в коем случае нельзя. Если ослушаешься, то с потерей сознания можешь вдобавок поломать все конечности, какие у тебя только есть, а собрать тебя такого великана нам будет заново трудно... да, ещё под трибунал можешь попасть за нанесение умышленного вреда своему организму. Вот так вот, комбат!
И понесли меня прямо к санэшелону опять на носилках, но теперь аж четыре бойца. Положили на этот раз пузом вниз, чтоб рану не беспокоить. Несут меня плавно, покачивая, как на лодочке и так, что в дрёму клонит. И задремал, но идиллия моя длилась не долго. Проснулся от резких толчков и топота носильщиков. Открыл глаза – бойцы мои перешли почему-то на ускоренный шаг, а потом и побежали. Со стороны картинка получилась интересной - я весь содрогаюсь, подпрыгиваю и трепыхаюсь, как рыба на льду, а носилки под моей тяжестью жалобно поскрипывают. Думаю, чего бежим, опаздываем что ли? Оказалось, первый вагон состава, в который меня первоначально назначили, поменяли на последний. Чтобы успеть на посадку, надо было бежать. Но когда до вагона оставалось метров десять произошло нечто. То ли я на самом деле был уж таким тяжёлым, то ли от подобных скачек и перегрузок брезент не выдержал, может, сопрел совсем, одним словом, в руках у моих носильщиков оказались только жерди, а я неожиданно пролетел между ними и плюхнулся, как мешок с дерьмом, прямо на твёрдую насыпь. Короче, уронили меня с носилок в четвёртый раз по счёту, но на этот раз прооперированного.
Вначале никто кроме меня ничего не понял. Потом, враз как-то все друг на друга заорали, и заматюкались. Каждый стал обвинять своего напарника в нерасторопности и неповоротливости. А, я в то время лежал на земле с расцарапанной рожей и, корчась от ушибов, смеялся сквозь слёзы над этими дурнями и своим невезением.
Глава 2
Ударился, между прочим, здорово… левым плечом и челюстью, а ещё, о, что-то твёрдое и выпуклое… промежностью, наверняка, об булыжник. В челюсти, помню, что-то лязгнуло, и в глазах засверкали фейерверки, а в предплечье хрустнуло, но в промежности боли было больше, чем в других частях тела. В таких случаях, говорят, мужики обычно, чтобы снять боль, прыгают на корточках. Я этого сделать не мог по причине своей недвижимости, поэтому пришлось, молча, улыбаясь, страдать. Однако, не обращая внимания на мои страдания, меня битого и полуобморочного взяли за руки и ноги и запихнули в вагон, положив лицом на пол. Вагон был переполнен тяжелоранеными и нижние места все были заняты. Когда меня шестеро здоровенных мужиков затащили на верхнюю боковую полку, я понял, что не все приключения остались у меня позади.
Как только поезд тронулся, сразу начался обход. Выслушав историю моего ранения, военврач третьего ранга, спросил медсестру:
- А что это у него с мо… с лицом, почему оно в крови?
- Так его же уронили…, носилки не выдержали, - ответила сестра, - видите, какой он здоровенный, ростом - два метра.
- Вижу, и как вы его туда… на верхотуру-то затащили?
- Упирались всеми санитарами, какие оказались поблизости, товарищ военврач третьего ранга.
- Да-а, а если этот Илья Муромец сверху брякнется, то есть падать начнёт, он же нам всех раненых внизу как мышей передавит, да ещё и сам все кости себе переломает, не соберёшь его потом.
- Так точно, но все нижние места заняты.
- Ну, тогда, записывайте, как только на ближайшей станции у нас будет списание по безвозвратным, его сразу же на нижнюю полку... на место первого умершего.
- Есть, будет исполнено!
- Да, вот ещё что, вымойте ему мо… лицо и посмотрите челюсть и рот, что-то он молчит, может язык прикусил при падении или, не дай Бог, челюсть сломана, пусть его мой зам посмотрит.
И вот тут, осмелившись, встрял я:
- Никак нет, товарищ военврач, во рту только передний зуб пропал куда-то, видать, проглотил я его второпях при ударе, ещё левое плечо распухло, а вот в промежности у меня вообще полнейшая неясность, сам-то посмотреть не могу, да и побаиваюсь, как бы яйца мне не отшибло, горит там всё...
- Молодцом, комбат… с челюстью у тебя порядок! Остальное обязательно посмотрим… и левое плечо, и гениталии.
Вскоре стали приходить ко мне по очереди врачи. В плече левом был обнаружен вывих, вправляли долго и больно, пришлось попотеть... особенно мне. Молоденькая сестрёнка отмыла от крови моё лицо. Жизнь налаживалась. Потом ко мне тихо подошла молодая женщина, можно сказать девушка, но в звании капитана. Развернула меня так осторожненько на левое бедро, не без моей помощи, конечно, стянула с меня подштанники и тщательно осмотрела моё хозяйство. Осматривала долго, везде прощупала на совесть, как полагается, спрашивая при этом «а здесь больно?». Сразу было видно, что как врач-специалист она очень высокого класса, повезло мне, одним словом. А потом после осмотра мне и говорит:
- Всё у вас на месте, старший лейтенант, можете не волноваться, просто сильная гематома образовалась после удара в области паха. Я вам назначу мазь, и всё у вас заживёт... до свадьбы.
- Спасибо доктор за радостную весть, - благодарю её и прошу по такому случаю принести мне ещё и утку, чтоб заодно и проверить работоспособность моего достоинства.
Помню, улыбнулась она мне на прощанье и плавно так удалилась. Долго я смотрел ей вслед, и первый раз себя по-мужски пожалел за своё неудачное ранение и… несуразный ушиб. Ну, надо же, у всех ранения, как ранения, а у меня – срамота одна..
Глава 3
Санитар, присланный ко мне с уткой, оказался недотёпой и неумехой. Руки, одним словом, у него не с того места выросли. Нет, девушки значительно проворнее. Кое-как, опять-таки не без боли, он наконец-то вставил мне утку, а потом куда-то исчез. Радость моя по поводу наполненной посудины была преждевременной. Поезд как назло затрясло так, будто бы у него колёса вдруг стали квадратными, а рельсы кривыми. Я стал звать санитара. Бесполезно, никто не приходил, а моча стала расплёскиваться. Тогда я заорал, что есть мочи:
- Мужики! Да позовите вы, хоть кто-нибудь, этого паразита-санитара, иначе залью вас всех мочой!
Слышу, внизу вроде зашевелились, ага, испугались, и тоже стали звать санитара. Но тут в проходе появился офицер, позже мне сказали, что это был комендант эшелона.
- Чего разорался, военный!? – громко спросил он.
- Как тут не разораться… утка подо мной, сам вытащить не могу, а этот паразит куда-то смылся.
- Давай! – рявкнул комендант, ловко пролез под одеяло, и, буквально, выдрал из-под меня злополучную посудину.
На боль я уже не обратил внимания, но почему-то подумал, что вряд ли моё хозяйство заживёт… до свадьбы.
И в это мгновение появился запыхавшийся санитар. Комендант, передавая ему мою утку, сказал, что в следующий раз он выльет мочу ему за шиворот. Мне подумалось, что этого мало. В который раз не везло мне на санитарах.
До ближайшей станции без ЧП мне опять доехать не удалось по причине налёта на эшелон вражеской авиации. Эшелону повезло, ни один вагон серьёзно не пострадал. Видно, наши ястребки вовремя подоспели и отогнали гадов или зенитчики постарались. А, может быть, сами немецкие лётчики не стали в такой дали от фронта связываться с нами, риск не возврата для них был уже высоким тогда, а задание, наверняка, было поважнее. Видимо, на всякий случай или для острастки парочку бомб они всё же сбросили. Фашисты, что с них взять, хотя красные кресты санэшелона видны за версту.
Одна из бомб упала рядом с нашим вагоном, и так получилось, что у нас вылетели стёкла, а вагон от взрывной волны сильно качнуло, и я… слетел с верхней полки. Моё падение смягчил пробегавший в проходе комендант эшелона, которому я сломал ключицу. Спасибо ему, опять он вовремя подоспел, иначе мне была бы полная крышка, а так я сломал только левую руку чуть ниже локтя, в общем, легко опять отделался.
Гипс мне накладывала уже знакомая капитан медицинской службы. Сначала она опять аккуратно прощупывала мою кость и задавала один и тот же вопрос «а здесь больно?».
- Когда вы касаетесь меня своими нежными ручками, мне не больно совсем и нигде, только приятно, товарищ капитан! – отвечаю.
- Даже так!?
- Точно так!
- А вот здесь?
- Здесь больно…
На этот раз от боли у меня на лбу появилась испарина, а бледнеть уже было некуда. Вместо этого я кисло улыбнулся. Но капитан заметила мою боль и быстро вытащила из нагрудного кармана платок и вытерла мой холодный пот.
- А как вас зовут?
- Лена.
- А меня…
- Я знаю, Алексей…
- Откуда… ах да, вы посмотрели моё направление.
- А что, у вас действительно рост два метра?
- Врут, конечно…, перед курсами лейтенантов, ещё год назад было метр девяносто девять, но на медкомиссии врач мне сказал, что люди растут до 28 лет, а мне 23… значит, сейчас планка моя наверняка поднялась, а вот насколько, не знаю, а может быть, наоборот, согнули меня последние болячки и стал я ниже, так что не верьте никому… врут.
- А вы, шутник, однако, столько перенести… улыбка у нас редкость.
- Лена, у меня к вам одна просьба.
- Что, утку принести?..
- Нет, без надобности… если до прибытия в госпиталь у меня опять сломается ещё чего-нибудь, чтобы гипс накладывали только вы.
- Нет уж! Я этого больше не допущу. Временно вас разместят сейчас же в моём купе, а я перейду к старшей сестре, мы уже договорились.
- Я не согласен!
- Это почему же?
- Во-первых, мне неловко, а во-вторых, я поставлю вас в идиотское положение…, к тому же, есть более достойнее меня, настоящие герои, можно сказать, причём, старше меня по воинскому званию…, а потом, кто я такой, раненый в …, ранение не тяжёлое, мало ли, что крови много потерял, а кто об этом знает, вот(!), над вами же смеяться будут, злые языки, завистники, их везде полно, а мне бы этого очень не хотелось…, лучше оставьте меня здесь на полу, тут даже очень хорошо, упасть уже некуда, если только пол проломится, что маловероятно, а на верхнюю полку я больше сам ни-ни…
- Ладно, для оправданий считайте себя особенным, а вообще-то, старший лейтенант, не пререкайтесь, а выполняйте указание старшего по воинскому званию… за вами сейчас придут… с носилками.
Глава 4
С тех пор, как надо мною взяла шефство такая обаятельная врачиха, невезуха моя улетучилась. Никто меня больше не ронял, и я тоже старался не падать. От эшелона в госпиталь меня снова перетаскивали и перевозили на носилках, прочность которых проверила на этот раз сама Лена. Она же подобрала добрых носильщиков. Прощались мы с ней возле полуторки перед самой погрузкой раненых. Я полулежал на левом боку на полу кузова, а она стояла передо мною. Потом она протянула мне свою маленькую ладошку, которая на мгновенье утонула в правой моей ладони. Несколько секунд взаимного обмена теплом закончились моим поцелуем её нежных пальчиков. И вот так до закрытия бортов грузовика мы просто, молча, смотрели друг на друга, не замечая вокруг нас ни суеты, ни деловых окриков людей и ни их ругани. Странно… расстались, не промолвив ни единого слова и ничего друг другу, не обещая.
Уже на второй день в госпитале безо всякого на то разрешения я встал на ноги . Правда, еле-еле передвигая ноги и с трудом сдерживая равновесие из-за находящейся в гипсе левой руки, я понял, что здорово ослабел. Кружилась голова, но я шёл, касаясь иногда правой рукой стенки. Движение моё по незнакомому коридору скорее напоминало маятник, с покачиванием из стороны в сторону. Встречные люди, заприметив меня, разбегались заранее и мгновенно. Ещё бы, не посторониться или не отскочить в сторону, когда перед ними вырастала такая странная шатающаяся каланча. Но через несколько минут моя прогулка закончилась нагоняем от медсестры и требованием немедленно вернуться в постель. Лёг в койку прилично уставшим, но радостным, отвоевав право не просить по надобности постыдную посудину. Ура, я ходячий больной!
А на четвёртый день, когда мне официально разрешили делать небольшие прогулки, в кабинете врача меня ожидал хмурый капитан из особого отдела.
- Старший лейтенант Строев Алексей Петрович? – спросил он.
- Так точно, он самый…
- У меня к вам несколько вопросов.
- Слушаю вас.
- При каких обстоятельствах вы получили ранение в заднее место?
- Об этом же написано в направлении о ранении.
- Я хочу услышать ваше объяснение.
- Ну что ж… обстоятельства такие: это война, бой, который вела моя батарея с танками, за спиной разрывается снаряд, предположительно мина, один из осколков попадает мне в зад… всё.
- Шутить изволите!?
- Нет, объясняю обстоятельства, а если я шучу, то у публики бывают полные штаны радости…
- Допустим…, а как это вы умудрились в эшелоне руку сломать?.. причём, только вы один уподобились?
- Добавьте, капитан, сюда же вывих левого плеча, выбитый передний верхний зуб, ушиб промежности, синяки и ссадины и всё потому, что меня четыре раза роняли с носилок, а на пятый раз, опять не по своей вине, а вследствие бомбёжки я слетел с верхней полки, в результате чего и состоялся перелом левой руки. Если вы спросите меня, какого… я забрался наверх, отвечу, что меня туда забросили, как бандероль, здоровенные санитары, не спрашивая моего желания, так как нижние места все были заняты. Вы опросите очевидцев, мы же не на оккупированной территории. Кстати у меня есть железный свидетель, он же пострадавший, комендант эшелона, которому я при падение поломал ключицу и он наверняка тоже здесь… лечится. Спросите и его, как это он уподобился вдали от фронта получить такое странное увечье. А может, мы договорились?.. А ещё некоторым раненым выбитыми стёклами посекло лица, и они тоже уподобились получить хоть и незначительные, но всё же раны.
- Нужно будет, опросим…, не кипятитесь и не советую меня подначивать. Я, почему вас спрашиваю и задаю странные для вас вопросы, потому что всего этого нет в истории вашего ранения, а гипс налицо. Вот вам снимут швы с мягкого места, а к строевой вы ведь не годны, так как рука в гипсе и лечение–то затянется…, недельки на две, так(?), а кто воевать будет эти две недельки… дядя? И таких… десятки и сотни хитрожопых, старший лейтенант, которые прячутся за чужими спинами и любыми путями стремятся не попадать на передовую.
- Я понимаю, к чему вы клоните, капитан. Если моей поломанной руки не значится в каких-то бумажках, о ней просто не успели ещё написать героический очерк. Напишут. А к строевой я пока не годен ещё и потому, что мне, такому разэтакому, невезучему раздолбаю для строевой выправки не хватает всего лишь два литра крови, потерянной на этот раз не в глубоком тылу. Но если мне завтра снимут швы на заднице и вернут разрезанный сапог сорок восьмого размера, я сам убегу на передок, и мне не помешает в этом никто, даже вы и этот проклятый на руке гипс.
- Ладно, старший лейтенант, успокойтесь, на сегодня хватит, идите, лечитесь…
Глава 5. Окончание
Когда мне снимали швы на мягком месте, я захихикал. Медсестра не выдержала содроганий моей массы и спросила:
- Что с вами больной, чего трясёмся как в паранойе!? Вы же мне мешаете!
- Сестрёнка, откат нормальный! Щекотно уж очень… иногда!
- Потерпите и лежите спокойно, а то я вам выдерну кусок мяса, сидеть станет не на чем и будет вам откат нормальный.
После снятия швов и получения таких простых рекомендаций, как-то: резко не напрягаться, не садиться, не нагибаться, не ложиться, не скакать, не прыгать, не тужиться, не пыжиться, в общем, не кашлять – я пошёл к начальнику вещевой службы узнать, есть ли на складе сапоги сорок восьмого размера, а если нет, то попросить завезти к моей выписке заранее. Мало ли, а вдруг придёт тот капитан и скажет, мол, специально таким уродился, чтоб форму и обувь на войну не подобрали или, а где ты сам-то был, почему заранее не предупредил, что у тебя ноги, как у слона.
Накаркал! И он всё-таки пришёл. На этот раз я заметил на лице у него улыбку и почему-то подумал, китайцы тоже всегда улыбаются, а пытки у них (где-то читал) самые изощрённые в мире.
- Алексей Петрович, а вы у нас оказывается герой, - выдавил он из себя, не здороваясь, - мне сообщили по телефону из реляции, что вы в состоянии тяжёлого ранения продолжали руководить батареей, которая уничтожила семнадцать танков. За этот подвиг вас представили к ордену Боевого Красного знамени и присвоению очередного воинского звания "капитан". Приказ уже состоялся и вам должны довести его здесь.
- Да ну(?), а я-то думал, по мне штрафбат плачет.
- Что вы, что вы, об этом и речи не могло быть, обыкновенная проверка.
- Понимаю, служба такая.
- К сожалению, не все это понимают… вот и вы, судя по интонации, тоже сомневаетесь. А зря!.. Лучше скажите, как ваше самочувствие?
- А чего мне здоровой бабе сделается, швы сняли, задница в порядке, дали витаминов кучу, кровушки подлили, морда, видите, краснеть стала, остальное тоже заживает, а гипс, как только доберусь до своих орлов, любая сестра в медсанбате снимет.
- Вы уже что-то затеяли?
- А как же, конечно, затеял, без этого я не я. Как только подберут мне сапоги соответствующего размера, буду проситься на фронт. Вот и вся моя затея. На передовой всё гораздо проще – вот он "тигр", снаряд ему в глотку! Бей его… гада, в хвост и в гриву, и не о чём больше не думай! А тут… в тылу думать надо, уж очень много вопросов задают…, не знаешь порой, как ответить…
- Ну, что ж! Желаю вам фронтового счастья и как можно больше подбить немецких танков!
- Спасибо, товарищ капитан, подобью, им просто деться от меня некуда! И я вам желаю того же, главное, не засиживаться здесь, а если ранение случиться, то только геройского… в грудь или в голову, а не такого, как у меня.
В общем, не получилось у нас обоюдной симпатии, и расстались мы с ним без явного желания встретиться вновь.
Иду я после вредной беседы весь такой взвинченный по коридору, а навстречу мне, кто бы мог подумать, буквально, летит в бело-воздушном халате Лена, прижимая бережно обеими руками к груди какой-то очень большой пакет. Им она упирается мне в пуп и вскрикивает:
- Алексей!.. ну наконец-то я нашла тебя, но у меня очень мало времени… мы привезли раненых и мне поручено их оформление с передачей в госпиталь, а потом куча других дел и снова за ранеными… как ты?
- Росту! Ты знаешь, врач оказался прав. Вчера проходил измерения… за год вырос ещё на два сантиметра, и теперь у меня два метра и один сантиметр. Вот!
- Я о другом…
- А другое всё зажило... можно жениться.
- Опять шутишь?
- Нет, сейчас вполне серьёзно… Лена, да всё у меня нормально, как говорят в артиллерии, откат нормальный.
- Алексей, мне пора… в пакете фрукты, они для крови твоей сейчас очень полезны, повышают гемоглобин… витамины, кушай… и ещё, в пакете листок с адресом моей полевой почты. На днях, как только освобожусь, обязательно забегу к тебе, а сейчас нагнись!
Я нагнулся, и тело моё всё растеклось в невероятном блаженстве от её горячего поцелуя. Помню, из пакета у меня падают витамины, то бишь яблоки, апельсины и лимоны, а я стою как истукан в полнейшем анабиозе…. Даже и не понял, когда она упорхнула от меня… дуралея. Ну, думаю, всё… пропал, комбат! Вот это откат!
А наша встреча на днях так и не состоялась. По моей просьбе меня срочно отправили не на фронт, а в только что формирующуюся артиллерийскую бригаду резерва ВГК орудий большой мощности. Оставил я сестре солдатский треугольник с просьбой передать его Лене, описал её подробно и попросил, если вдруг не явится, то отправить его по почте. В этом письме я признавался ей в любви и просил стать моей женой. Во как!
Да, повезло мне, ребятки, с раненой-то задницей, орден получил и звание в придачу. Главное, легко тогда отделался, могло быть значительно хуже. Но это всё брызги по сравнению с тем, что я встретил свою Лену.
Вместо эпилога
- Алексей Петрович! Вы опять вокруг себя целый шалман собрали! – громко произнесла, имитируя недовольство с улыбкой на лице, вошедшая в больничную палату женщина в зелёном халате с ведром и шваброй, и тут же добавила, - у нас скоро не палата будет, а театр одного актёра…, вы бы с них что ли деньги брали за свои анекдоты и нам бы процент отстёгивали!
- Сестричка! Откат нормальный! У меня концерты для мочекаменных больных исключительно благотворительные. Тем более, что денег у них всё равно нет, они их ведь на песок и камни променяли.
- Тогда я прерываю ваш бесполезный концерт!.. А ну-ка, зрители, расходитесь по своим камерам и не мешайте мне убираться, а к вам, Алексей Петрович, кстати, женщина пришла, солидная такая, Еленой Тимофеевной назвалась…, идите скорей, она вас в комнате посетителей ожидает.
- Ребятки, орудия к бою! Ко мне начальство с проверочкой пожаловало, аж, с Главного медицинского управления. Чую, сейчас и у меня откат будет… нормальный.
Предыдущая часть:
Продолжение: