(Из документальной повести об убийцах Михаила Булгакова)
Итак, Булгаков, сам того не ведая, оказывается с конца 1928-го года в эпицентре внутрипартийной борьбы между группой Сталина и отрядами оппозиции. Похоже, что неуправляемый сталинизм в тогдашней литературе, да и вообще в культуре, выразился в том, что под революционный шумок была установлена диктатура бездарности, напялившая на себя личину диктатуры пролетариата. И бездарность тут же стала действовать от имени революции. Вспомним Мейерхольда того же. И вот какой в недрах диктатуры бездарности вызрел и явился на белый свет характернейший для времени документ-донос, подписанный культурной тогдашней знатью. Все эти люди были очень известны когда-то. Самые авторитетные были люди:
«Как расценивать фактическое “наибольшее благоприятствование” наиболее реакционным авторам (вроде Булгакова, добившегося постановки четырёх явно антисоветских пьес в трёх крупнейших театрах Москвы; притом пьес, отнюдь не выдающихся по своим художественным качествам, а стоящих, в лучшем случае, на среднем уровне)? О “наибольшем благоприятствовании” можно говорить потому, что органы пролетарского контроля над театром фактически бессильны по отношению к таким авторам, как Булгаков. Пример: “Бег”, запрещённый нашей цензурой, и всё-таки прорвавший этот запрет!, в то время, как все прочие авторы (в том числе коммунисты) подчинены контролю реперткома. Как смотреть на такое фактическое подразделение авторов на чёрную и белую кость, причём в более выгодных условиях оказывается “белая”?».
Вот группа подписантов поимённо: В. Билль-Белоцерковский (драматург), Е. Любимов-Ланской (режиссёр, директор Театра им. МГСПС), А. Глебов (драматург), Б. Рейх (режиссер), Ф. Ваграмов (драматург), Б. Вакс (драматург и критик), А. Лацис (теаработник и критик), Эс-Хабиб Вафа (драматург), Н. Семёнова (теаработник и критик), Э. Веский (критик), П. Арский (драматург). Так что в знаменитом "списке врагов Булгакова", который он составлял лично, а позже имена врагов в этот список вносила его жена Елена Сергеевна, пополнился сразу едва ли ни десятком знатных доносчиков. О каждом из этих людей надо бы писать отдельно. Вот Арский, например, последний в этом мерзком списке. Окончил два класса церковно-приходской школы, чернорабочий, каменщик. А в 1918 года вдруг становится ведущим сотрудником большевистской газеты «Псковский Набат». Названия его стихов: «Встреча Ленина», «За Красные Советы», «Метла революции», «Кровь рабочего». Помните, как Иван Бездомный характеризовал стихи поэта Рюхина: «Посмотрите на его постную физиономию и сличите с теми звучными стихами, которые он сочинил к первому числу! Хе-хе-хе… “Взвейтесь!” да “развейтесь”… а вы загляните к нему вовнутрь — что он там думает… вы ахнете!”». Вот этот Арский и есть воплощённый Рюхин. Вспоминают их теперь лишь потому, что они свиными рылами своими влезли однажды в несвойственный им ряд, где сияло уже благословенное имя Булгакова. Впрочем, одному посредственному стишку Арского повезло всё же. Скрашенный чудной музыкой композитора Константина Листова романс «В парке Чаир» исполняют и доныне. Или вот совсем экзотический фрукт под названием Эс-Хабиб Вафа. О нём можно узнать теперь только то, что он -зачинатель пролетарской литературы в Индии. Каким ветром его занесло в российские драматурги и знал ли он русский язык, когда подписывал убийственную петицию против Булгакова, история революционного творчества умалчивает. Или вот ещё Фёдор Ваграмов, профессиональный токарь по металлу. Стал пролетарием умственного труда в результате «призыва ударников в литературу». Из ударников токарного дела - в ударники литературы! Какое великолепное преображение... Вот ещё Борис Вакс. В конце 1930-х годов, когда подписал письмо, жил в Лаврушенском переулке в одной квартире со Шкловскими и Харджиевым. У Шкловских во время приездов в Москву останавливался Мандельштам, который назвал его, «ремонтнодышащим Ваксом», поскольку тот забросив и драматургию, и доносы, вдохновенно обустраивал роскошную квартиру свою, не выветрившую ещё буржуйский дух расстрелянного инженера Залманова. Во время войны с немцами стал было политруком какой-то воинской части, но тут же пропал без вести. Потом компетентные военные органы выяснили, что он перешёл на службу к фашистам. Стал у них переводчиком, но переводил далеко не художественные тексты, получил звание обер-лейтенанта. После того, как его обнаружили в этом качестве названные органы, следы его потерялись окончательно. Но крестик против его фамилии в «списке Булгакова» проставлен Еленой Сергеевной со всей тщательностью. Таковы и другие.