Душный воздух вагона пахнет старыми одеялами, варёной курятиной и тоской. Я стою в проходе, сжимая в потной руке билет на нижнюю полку — ту самую, за которую доплатил полторы тысячи рублей.
Для пенсионера, живущего на скромную пенсию, это деньги. Но у меня нет выбора — после чеченской контузии нога плохо слушается, и карабкаться наверх всё равно что Эверест штурмовать.
Войдя в купе, я сразу увидел его. Молодой парень в дорогих наушниках, в модной худи развалился на моём месте. Его длинные ноги бесцеремонно заняли всё пространство, а взгляд уткнулся в яркий экран смартфона.
«Молодой человек, вы ошиблись местом», — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от нарастающей ярости.
Он медленно, с преувеличенной неохотой поднимает на меня глаза. Не убирая наушников.
«Какая разница, дед?Я первый зашёл и уже устроился. Забирайся наверх, там свободно».
В горле комом встаёт обида. «Дед». Мне всего пятьдесят восемь.
«Разница в том, что я заплатил за это место дополнительные деньги. У меня нога...»
Он перебивает меня, срываясь на фальцет:
«У всех что-то болит! Видишь, я чемодан тягать надорвался?» — он кивает на огромный чемодан, едва втиснутый под нижнюю полку. — «Не нравится — зови свою проводницу, пусть разбирается. Я не собираюсь лезть наверх, у меня тут ценные вещи! И я их не собираюсь переставлять.»
В этот момент в купе появляется проводница.
«Опять проблемы? Граждане, я вам не мать Тереза, чтобы ваши ссоры тут выслушивать! Что за шум тут у вас?! Давайте уже располагайтесь на своих местах!»
Я молча протягиваю ей свой паспорт. Парень начинает защищаться.
«Он мне жить не даёт! Я тоже билет купил! Я имею право сидеть где хочу!»
Проводница устало сверяет документы со своим электронным списком.
«Гражданин Сидоров, ваше место — 14-е, верхнее. Освободите, пожалуйста, чужое нижнее! И побыстрее!».
«А я не уступлю!» — его голос срывается на крик.— « Я сказал кассиру, что мне нужно место внизу, когда покупал билет. Почему у меня тогда верхнее?! Пусть этот ветеран труда теперь наверх лезет, если так вышло! Мне ещё выходить в шесть утра, а чемодан не буду же я наверх заталкивать! Я его должен охранять, там ценные вещи!»
«Я ещё раз вам повторяю, по-хорошему, ваше место 14!
Если вы не освободите чужое место, будем решать этот вопрос с начальником поезда! Советую это сделать побыстрее, пока я проверяю билеты!» - проводник предупредила парня и пошла дальше.
В купе воцаряется тягостная тишина. Девушка со второго нижнего места, не выдержав, тоже решила указать беспредельщику, что он не прав и должен занять именно СВОЁ место, а чужое освободить.
Из соседних купе выглядывают любопытные лица попутчиков. Но захватчик никоим образом не реагирует на мнение окружающих, а гнёт свою линию: виноват кассир, что не то место указал в билете, которое он просил.
И тут во мне что-то обрывается. Вся накопленная за годы боль, унижения от безразличных врачей, гнев от этой несправедливости вырывается наружу.
«Ну не драться же мне с малолеткой!»- про себя думаю я.
Я не кричу. Я говорю тихо, но так, что слышно даже в соседних купе:
«Хорошо. Оставайся на моём месте. Знаешь, почему я настоящий "дед"? Потому что в девятнадцать лет уже знал, как пахнет горящая человеческая плоть. И эту ногу...» — я стучу костылём по металлическому поручню, — «...мне оторвало не на диване , когда я смотрел боевик!
И видимо, когда совесть раздавали, тебя дома просто не было!»
Потом разворачиваюсь, цепляю костыль за поручень и начинаю мучительно медленно, кряхтя, подниматься на верхнюю полку. Каждое движение — пытка. Руки дрожат от напряжения и стыда.
И тут происходит неожиданное. Девушка резко встаёт.
«Мужчина, подождите!» — её голос дрожит. — «Занимайте на моё нижнее место. А я наверх заберусь, если этот подонок не в состоянии это сделать!»
Парень-хам сидит, опустив голову. Он не смотрит ни на кого. Через минуту он молча собирает свои вещи и, не извинившись, уходит в тамбур.
Я располагаюсь, наконец-то, на своем законном месте. Девушка смотрит на меня и произносит с участием: «Мой брат тоже там служил. Я вас понимаю».
А тот парень так и не вернулся в купе. Говорят, просидел всю ночь в тамбуре на своём бесценном чемодане.
Иногда кажется, что война давно закончилась. А потом понимаешь — она продолжается. Только сражаться в ней приходится не с врагами, а с равнодушием. И самое страшное оружие здесь — не пули, а простая человеческая чёрствость.
Как вы считаете , проводник прав,что предоставила время для решения вопроса самому пассажиру, а не настояла на немедленном освобождении чужого места?
Спасибо за внимание ,ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Мира, добра и взаимоуважения вам❤️❤️❤️