Рубрика : исторический факт в художественной обработке
Глава первая: Тень на портрете Королевы
Величественные залы Букингемского дворца, где под сводами из позолоты кружились в вальсе бриллианты и шелка, были храмом, а ее величество моды – неумолимая принцесса Александра Датская. Ее профиль, отчеканенный на медальонах, ее туалеты, описанные до последней кружевной розочки в «The Lady's Magazine», диктовали закон. Но в 1867 году в безупречный портрет иконы вторглась тень. После 3 родов, осложненных ревматической лихорадкой, Александра стала появляться на публике, опираясь на изящную трость из эбенового дерева с набалдашником из горного хрусталя. Ее походка, прежде легкая и стремительная, обрела вынужденную, болезненную грацию – легкий наклон, едва уловимое волнение плеча при каждом шаге.
В свете тотчас разделились на партии. Одни, старой закалки, качали головами в париках: «Увы, несчастный недуг». Другие, особенно молодые, алчущие нового кумира, видели не хромоту, а тайный язык двора. Шепоток пронесся по будуарам: «Вы замечали этот новый жест? Этот… наклон? Это не слабость, это – высшее выражение томной грации! Это говорит о тонкой душевной организации, о меланхолии, недоступной простым смертным!». И вот уже на балу у герцогини Мальборо юная леди Фитцгерберт, племянница могущественного лорда, появилась, едва заметно припадая на левую ногу. Весь вечер на нее смотрели в лорнет. Это был успех.
Глава вторая: Алхимия башмачников с улицы Сент-Джеймс
Первыми трезвый, меркантильный расчет проявили не поэты, а практики. На узкой, пропахшей кожей и воском улочке Сент-Джеймс, где обосновались поставщики двора, сидел в своей мастерской старый Джонатан Пратт, чьи предки шили башмаки еще для Георга III. К нему тайно явилась камеристка леди Фитцгерберт с парой изысканных шелковых туфелек и невероятным заказом: сделать каблук на левом на два дюйма выше, чем на правом. Пратт, человек дела, не удивился. Он лишь смерил клиентку взглядом, полным вековой мудрости, и пробормотал: «Болезнь ее королевского высочества, сударыня, стала для иных источником немалого дохода. Я обеспечу деликатность работы».
Так родилось ремесло «александрийских пар». Это была тонкая инженерия: каблук не просто укорачивался или наращивался пробкой. Нет, мастер искусственно менял точку баланса, чтобы нога, обутая в более высокий каблук, неизбежно и, главное, элегантно подворачивалась внутрь, создавая тот самый чарующий, покачивающийся изгиб в лодыжке. Работу оплачивали золотыми гинеями и хранили в глубочайшей тайне. Вскоре у Пратта появились конкуренты. Появился и термин, сначала произносимый с усмешкой, а затем и с завистью: «Alexandra Limp» – «Хромота Александры».
Глава третья: Бал хромых богинь и гнев старой гвардии
Апофеозом безумия стал знаменитый «Бал падающих звёзд» в особняке маркиза Стеффорда в 1869 году. Это был костюмированный бал, и его негласной темой стала новая походка. Зал был украшен в стиле нимфейона, а музыканты играли специально сочиненный «Вальс с переменным размером», с едва уловимыми паузами, идеально ложившимися на покачивающийся шаг дам. Полсотни самых блистательных красавиц Лондона двигались по паркету, будто флотилия изящно поврежденных фрегатов, в парусах из газа и бархата. Их «хромота» была тщательно отрепетирована: легкий вздох при опоре на «больную» ногу, меланхоличный взгляд, устремленный вдаль. Кавалеры, под стать, выработали особую манеру подавать руку – не как опору, а как предложение разделить бремя утонченной скорби. Казалось, триумф нового культа полон.
Но у каждой медали есть оборотная сторона. Старая знать, чьи состояния ковались на полях Ватерлоо, а не в будуарах, роптала. В палате лордов граф Чедсфилд, багровея, кричал, что «Англию охватила эпидемия извращенного тщеславия, когда здоровые девушки ковыляют, как инвалиды, насмехаясь над подлинным страданием!». Карикатуристы журнала «Punch» изображали модниц в виде стада хромающих овец, ведомых на убой.
Глава четвертая: Исчезновение тренда и его призрачное эхо
Мода, как и любая лихорадка, должна была схлынуть. «Хромота Александры» прожила ярко, но недолго – около пяти лет. У нее было три могильщика. Первый – сама королева Виктория, которая с холодным недоумением взирала на этот фарс и давала понять, что подобные игры со здоровьем неуместны при дворе. Второй – медицина. Врачи начали публиковать грозные статьи о реальных, а не декоративных последствиях: искривление позвоночника, хронические боли в тазобедренных суставах, навсегда испорченная осанка у юных дебютанток.
Но главным палачом тренда стала новая, стремительная эпоха. На смену томным нимфам пришла активная, спортивная, ездящая на велосипедах «новая женщина» (New Woman). Ей были нужны удобные ботинки на низком каблуке, чтобы покорять мир, а не ковылять по бальному залу в поисках богатого мужа. Туфельки с разными каблуками были с позором выброшены на задворки гардеробных, а их владелицы поспешили забыть о своей минутной причуде.
Однако эхо той странной истории слышно до сих пор. Оно – в самой природе моды, которая способна превратить недостаток в достоинство, а страдание – в эстетический жест. И когда сегодня дизайнер на подиуме создает «неудобную», асимметричную обувь, заставляющую модель идти особой, ломаной походкой, он, сам того не ведая, вызывает призрак викторианских балов, где хромота была высшим шиком, а королевская боль – валютой успеха. История «Александрийской хромоты» остается самым парадоксальным памятником той эпохе, где под слоем кринолинов и условностей бился пульс абсолютно безрассудноду на о, иррационального и потому бесконечно человеческого желания быть ближе к звёздам, даже ценой собственного удобства.
Между прочим, моду на чокеры также ввела Александра, так она скрывала шрам на шее. Находчивая была Мадам)