На китайском берегу Амура, прямо напротив амурского села Поярково, находится деревня Бяньцзян – место, где время и границы смешали судьбы. Здесь живут люди со славянскими чертами лиц и китайскими паспортами, чьи предки когда-то нашли приют в Поднебесной. Вместе с историком Андреем Друзякой и аспиранткой Ли Тунтун корреспондент «Амурской правды» побывал в этом селении, чтобы понять, как живут те, чья русскость осталась лишь в воспоминаниях, ДНК и смутной тоске по родине, которую они никогда не видели.
Парадокс Ваня Чжао: русский фасад и китайский быт
«Когда я услышал русскую речь, я подумал, что я тоже русский. Но в обычной жизни я чистокровный китаец», – этой фразой 62-летний Чжао Чжэнчэнь, голубоглазый потомок эмигрантов, мог бы описать идентичность всех жителей Бяньцзяна.
Внешность Чжэнчэня обманчива. Его русское лицо и голубые глаза контрастируют с внутренним убранством его дома, которое полностью китайское. Лишь на стене спальни, словно символ разорванной истории, висят портреты Ленина, Сталина, Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая. Главная связь с прошлым – воспоминания о бабушке, которая в старости дала внукам русские имена. Его она называла Ваней, и он всегда понимал ее, даже не зная слов.
Русского языка Чжэнчэнь не знает, но немного понимает речь, любит российские фильмы и вкус русского хлеба, который ему привозят из Хэйхэ.
После инсульта память о деталях угасает, а все вещи бабушки, по китайской традиции, были сожжены после ее смерти. Сохранился лишь старый кувшин – «гушин», в котором она готовила йогурт.
Исторический контекст: от Айгунского договора до «русской деревни»
История русской эмиграции в эти места началась с Айгунского договора, но массовый характер приобрела после революции и Гражданской войны, когда Маньчжурия стала убежищем.
Позже к белоэмигрантам добавились крестьяне, бежавшие от коллективизации. До 1950-х общины сохраняли уклад, но затем большинство вернулись в СССР. Оставшиеся пережили период подозрений во время Культурной революции и были вынуждены ассимилироваться.
Лишь в 2000-х Бяньцзян официально получил статус первой русской деревни в Китае.
Лица общины: от рыночного торговца до мечтательного курьера
На местном рынке торгует 60-летний Дун Юнчжи. Он признается, что его славянская внешность доставляла проблемы в детстве, но сейчас он чувствует себя китайцем, хотя при встрече с русскими испытывает особую радость и чувство родства.
Его семейная сага – готовый учебник по истории приграничья: прадеды вели бизнес в России, а прабабушка производила водку под Белогорском. Он сам десять лет работал в России, но языка так и не выучил.
Мечтает о связи с Россией 35-летний курьер Хан Ян. Его прабабушка была русской, и теперь он хочет найти себе жену с другого берега Амура, чтобы продолжить семейную историю.
Неожиданная встреча: бабушка «Вася», вещий Олег и Пасха
Случайная встреча в отеле подарила еще один образ: портье Цю Чанцзюнь со слезами вспоминал, как его русская бабушка, которую он называл «Вася», каждый вечер рассказывала ему сказки, в том числе о вещем Олеге, верила в Иисуса, любила танцевать и отмечать Пасху.
Река судеб, а не граница
Река Амур разделяет два государства, но в человеческих судьбах она создала удивительный сплав. Это история не столько потерь, сколько удивительной стойкости. «Русская душа» здесь живет не в документах или языке, а в теплых воспоминаниях, в звуке случайно услышанной речи и в смутном чувстве принадлежности к далекому берегу, который эти люди продолжают считать своим.
Фото: ФедералПресс / Анастасия Полетаева