Марина толкала коляску. Коляска вздыхала, но ехала. Слишком старая. Слишком не рассчитанная на шестилетнюю девочку.
Марина тоже вздыхала. Тяжело, но, пока не лёг снег, можно бродить по улицам. Нет, не для того, чтобы дышать свежим воздухом. Для того, чтобы не сойти с ума.
Ева сидела в коляске в неестественной позе. Голова набок. Безжизненный взгляд скользит по каплям на сосновых ветвях и прохожих, якобы не обращающих внимания на измученную мать и равнодушную дочь.
Марина и сама когда-то была такой – спешащей по своим делам прохожей. Она, как и все мы, иногда встречала маму, прогуливающуюся с ребёнком-инвалидом. Она, как и все мы, торопилась отвести взгляд. Когда всё хорошо, неловко смотреть в глаза тому, кто несчастен.
Ева... Имя-то какое чудесное. К выбору имени Марина подошла ответственно. Хотела растить маленькую принцессу в роскошных нарядах и с красивым именем, а вот, что получилось.
Беременность протекала хорошо. Генетические тесты, скриниги, КТГ. Всё сдано на отлично, а потом схватки, роды и мир летит кувырком. Марина помнила, как врачи и акушерки кричали, чтобы она не волновалась. Она и не волновалась. Роды были заранее проплачены. Они не могли пройти плохо, но прошли.
Врачи говорили много. Марина не понимала почти ничего. Медицинские термины это как другой язык. Простые смертные им не владеют.
Единственное, что было предельно ясно. Что-то пошло не так. С ребёнком тоже что-то не так.
Никто не брал на себя смелость сказать, что будет дальше, но Марина верит, что Ева поболеет и поправится. Всё должно быть хорошо. Марина же об этом уже позаботилась.
Ева не поправилась. Марина получила ребенка-инвалида и несколько слов сочувствия.
– Так бывает, – вот и всё, что она запомнила.
Марина знала, что так бывает. Просто не предполагала, что такое может быть и с ней.
Виталик ушёл быстро. Сказал, что не так представлял себе быть отцом. Ребёнком-инвалидом в соцсетях не похвастаешься. Только забота. Только уход. И никаких ожиданий.
Марина тоже не так представляла себе быть матерью, но передумать не могла. Виталик мог, а она – нет.
Марина громко кричала о несправедливости. На своей странице. В переписках с подругами. Бессонными ночами с холодного балкона с початой бутылкой вина в руке.
– А что ты хотела?! – говорили все вокруг, – Молодой, здоровый парень и ребёнок-инвалид. Так не бывает. У него вся жизнь впереди.
Марина тоже была молодой и здоровой, и вся жизнь впереди у неё тоже была.
– Что же ты за мать такая, – говорили все вокруг, когда Марина высказывалась, что тоже хочет уйти и начать всё сначала. Ева – её дочь ровно на половину. Другая половина принадлежит Виталику. Почему же она одна тянет эту лямку?
Марина и сама считала себя плохой матерью. Она ловила себя на мысли, что всем было бы легче, если бы в тот день малышка не цеплялась за жизнь. Какой прок от жизни, вкуса которой не чувствуешь?
Марина быстро мотала головой, чтобы избавиться от грешных мыслей. Любая жизнь лучше, чем вообще никакой. Надо благодарить судьбу, что ребенок выжил. Те, кому повезло меньше, мечтали бы оказаться на её месте.
Ещё Марина всё чаще задумывалась о том, чтобы отдать Еву в детский дом. Там о малышке позаботятся, а она получит второй шанс. Марине было стыдно, но ничего поделать с собой она не могла. Она не чувствовала любви к Еве. Она слишком устала, чтобы чувствовать любовь.
Отдать ребенка в детский дом не так уж и просто. После этого лучше переехать подальше, чтобы никто ничего не знал и не показывал пальцем. Мать должна терпеливо нести крест материнства, иначе общество будет смотреть на неё с презрением.
Виталик жил неподалеку. У него была старая квартира, доставшаяся в наследство от бабушки, и новая любовь.
Марина не злилась на девицу с голубыми глазами и глупой улыбкой. Наверняка, Виталик навешал ей на уши лапшу. Наверняка, она с удовольствием будет есть эту лапшу на завтрак, обед и ужин, пока не родит калеку или не провинится ещё в чем-нибудь.
Марина и не заметила, как доковыляла до хрущевки, в одной из квартир которой Виталик наслаждается жизнью. Жизнью, которую он у неё украл.
– Это нечестно, – неожиданно для себя Марина сказала вслух.
Немного замешкавшись на крыльце, Марина затянула коляску в подъезд. Лифта в хрущевках нет. Придётся постараться, чтобы затащить Еву на третий этаж, но она справится. Всегда справлялась.
Тяжело дыша, Марина посадила в коляску Еву и подкатила её к железной двери. Нести обмякшее тельце на руках и волочить за собой коляску – то ещё дельце. Когда проектировали хрущевки, заселять их детьми-инвалидами точно не планировали. Но ничего. Виталик ходит в зал. По крайней мере, ходил. Вот и пригодятся полученные навыки.
Виталик был дома. Его девица тоже. С кухни доносился аромат запечённой курицы. Ева успела к ужину.
– У вас пополнение, – сообщила Марина, пытаясь открыть дверь пошире, чтобы затолкнуть коляску в квартиру.
Виталик спрашивал, что происходит, и крепко держал дверь. Его девица выглядывала из-за плеча, но вмешиваться не решалась. На лицах обоих было написано, что Еве здесь не рады.
– Свои шесть лет я отпахала. Теперь твоя очередь, – заявила Марина.
Виталик называл ее сумасшедшей и требовал убраться. Его девица по-прежнему болела за своего принца молча. Ева смотрела на пыльный электрический щиток. Её всегда увлекали неожиданные предметы.
На секунду Марину наполнило чувство благодарности, что Ева такая... Она не понимает, что никому не нужна. Ей не больно.
Виталик изловчился, оттолкнул Марину и захлопнул дверь. Вот и всё. Марина чувствовала себя дурой. Неужели она рассчитывала, что Виталик разрешит Еве остаться. Пусть не на 6 лет, но хотя бы на вечер, хотя бы на один выходной.
Ева продолжала изучать щиток с электросчетчиками внутри. Марина знала, что это надолго. Девочка и не заметит, если Марина уйдет, и Марина ушла.
Поколотила в дверь для приличия, прокричала проклятия, сообщила, что дочь ждёт на лестничной площадке, когда её пустят в дом, и ушла. Сбежала по холодным ступенькам, вырвалась в туманный вечер и помчалась домой.
Дома поставила чайник и застыла у окна. Она не планировала бросать Еву под дверью папаши. Так получилось. Сейчас она выпьет чай, успокоится и заберёт дочь. Конечно, Ева уже у Виталика. Не мог же он оставить ребенка на лестничной площадке, а сам спокойно обгладывать куриные ножки.
Чай закончился. Марина всполоснула кружку. Можно выдвигаться за Евой, как и обещала.
Марина снова застыла у окна. Как же хочется провести вечер у телевизора, принять ванну и лечь спать. Ничего плохого не случится, если Ева побудет у Виталика до утра. Злобные сообщения не приходят. Значит, Марина добилась, чего хотела. Пусть Виталик познакомится с дочерью, понервничает, а завтра они обсудят график, по которому Марина сможет полноценно жить. Хотя бы один день в неделю.
Несмотря на усталость, Марина не могла уснуть. Сердце было не на месте. Виталик подозрительно молчал. Неужели разобрался, как кормить, как купать и как укладывать ребенка с особенностями? Ему даже переодеть Еву не во что. Хотя это же Виталик. Он мог переодеть дочь в тоже самое, в чём она и была.
Марина отключилась под утро. Уснула крепко и не сразу проснулась от настойчивых звонков в дверь. За дверью стояли полицейские.
Марина завязала взлохмаченные волосы в небрежный пучок, завернулась в халат и открыла.
Полицейские представились и предъявили Марине обвинение. Оставление ребёнка-инвалида в опасности. Попросили максимально быстро собраться и следовать с ними.
Марина не верила своим ушам. Виталик вызвал полицию. Наверное, весьма притомился сидеть с дочерью.
Вскоре Марина узнала, что Виталик полицию не вызывал. Он кушал курицу, смотрел телевизор и не знал, что Марина оставила Еву под дверью. Не слышал Виталик, как бывшая жена колотила в дверь и выкрикивала проклятья. Телевизор громко работал, а ещё шумел электрический чайник и рычал холодильник.
Полицию вызвала соседка, когда наступило время выгуливать черного пса с большими добрыми глазами. На лестничной площадке стояла коляска с больной девочкой. Соседка поспрашивала у соседей. Девочка была ничья. Виталик соседке не открыл. Тоже не слышал.
Марина вернулась домой в странном ужасе. Виталик ничего не слышал. Виталик не виноват. Виновата она – та, что шесть лет день за днём тащила на себе горький крест, и однажды так обессилила, что не донесла.
Ева была в детском доме. До суда ребёнка ей никто не вернёт, а после суда будет видно.
Дома было тихо и заботиться было не о ком. Всё, как Марина хотела. Только почему-то не радостно, а тошно.
Мой блог ВК