...В то же мгновение он снова оказался у полуприкрытой двери курилки.
И опять услышал:
— Да ну, какой он, на фиг, писатель. Ему одна нейросеть генерирует, другая эту лабуду редактирует. Ну а потом какой-то бывший журналюга всё это перекраивает на свой лад…
Войти в курилку, посмотреть в глаза… Сказать, что неправда!
И тут кто-то тронул его за локоть.
Он обернулся. Никого. Но прикосновение не исчезло. Оно было холодным и плотным. Проникало сквозь ткани костюма и рубашки прямо в нервные окончания. Неведомая сила мягко, но неотвратимо развернула его и куда-то повела.
Артём видел, как мимо него проходили подчинённые.
Они смеялись, что-то обсуждали. Но ни один взгляд не задерживался на нём. Как будто его и не было. Как будто он стал призраком.
И вот он снова в своём кабинете.
Дверь закрылась сама собой, беззвучно.
Прикосновение неведомой силы исчезло.
Артём, пытаясь отдышаться, плюхнулся в кресло для посетителей.
И тут он увидел размытый, колеблющийся силуэт в центре комнаты.
Полярное сияние в миниатюре.
— Кто ты, что ты? — разволновался Артём.
— Я тот, кто слушает. Но сегодня я буду говорить. Я покажу тебе твоё будущее. Не бойся!
Мерцающая субстанция приблизилась. Кабинет исчез.
Артём парил в пространстве, усеянном невиданными созвездиями.
Сейчас он не просто видел звёзды.
Он слышал божественную музыку сфер, вечную и бесконечную симфонию. На его глазах появлялись энергетические потоки, связывающие миры. Рождались и исчезали звёзды. Все горестные переживания, тревоги и обиды стали невесомыми, превратились в краски для его будущей картины.
— Зачем я это вижу? Где моё будущее?
Вместо ответа на него тёплой океанской волной накатило ощущение безмерного покоя и счастья. Он был дома. Он был собой. Безотрывной частью всего сущего.
Видение исчезло. Он снова находился в своём кабинете.
Но всё здесь стало иным. Стёкла на окнах играли радужными бликами, а город за окнами не суетился, а пульсировал, дышал.
Он подошёл к столу и ощутил дыхание спокойного и мудрого дерева. Поднял глаза и увидел в зеркале себя, но другого, необычного, озарённого внутренним светом.
Артём вышел из кабинета.
Проходя мимо курилки, услышал те же голоса и те же слова.
Но теперь он улыбнулся им, как взрослый улыбается играющим детям.
На улице поднял лицо к небу, вечно затянутому городской дымкой, и, к своему удивлению, впервые разглядел сияние далёких звёзд.
Ночью снилась Эля. Он снова следовал за ней. Слова о «нейросетях» и «журналюге» уже не звенели в ушах. Кабинет встретил их тишиной. Элеонора обернулась. В её глубоких глазах плясали звезды. Нет, не метафорические. Еле видимые, но абсолютно чёткие, настоящие.
Сначала она смотрела на него и философствовала:
— Вселенная не требует от тебя шедевров, Артём. Она поёт. И ты — часть этой песни. Ты можешь просто слушать. Или можешь начать подпевать. Можешь любоваться яркими цветами и невзрачной травой. Можешь управлять компанией и видеть в каждом сотруднике не функцию, а уникальную вселенную. Ты свободен, Артём. Ты слышишь вечную и великую музыку. Тебе решать, танцевать под неё или просто улыбаться в такт. А я…
Эля прижалась к нему и горячо зашептала:
— Я люблю тебя…
Артём забыл отключить телефон на ночь. В субботу утром его разбудил звонок от бывшей спутницы жизни. Вечно взбалмошная и раздражённая, сейчас она говорила тихо, предлагая встретиться.
— Что ты хочешь? Говори.
После недолгой паузы прозвучал ответ:
— Артём, я потрясена твоей книгой. Ты единственный человек в этом мире, который меня понимает. И я хочу…
Вторая пауза тоже была недолгой.
— Я дура, дрянь. Ты святой человек, ты просто отпустил меня — и всё. Таких, как ты, в мире нет. Я тебя недостойна, не знаю, простишь ли ты меня, но я хочу, чтобы мы снова были вместе…
Артём вздохнул:
— Вот только я этого не хочу. Извини!
В полдень он позвонил литературному агенту и попросил его отменить анонсированную издательством воскресную встречу в книжном магазине.
— Что случилось, Артём Петрович?
— Ничего.
— Тогда почему…
Артём перебил:
— Если возникнут финансовые издержки, я их оплачу, не волнуйтесь.
В понедельник рано утром он входил в высотку, где размещался офис их компании. Охранники переглянулись и стали тихонько переговариваться:
— Что это с ним?
— Не помню его таким светящимся.
— Влюбился, что ли?
— Да, похоже на то. Сразу помолодел!
Эля была в приёмной: она нередко приходила на работу раньше, чем он.
Увидев Артёма, вскочила:
— Доброе утро, Артём Петрович!
— Доброе утро, Элеонора Сергеевна! Сидите, сидите, что вы… Не даёте мне возможности поздороваться первым!
— Так я ваши шаги слышу…
— Ну да, — улыбнулся Артём и вспомнил старую песню: — Я милого узнаю по походке!
Эля вспыхнула и опустила глаза.
— Извините, — кашлянул Артём, — мне тридцать пять, вам двадцать три, вы моих шуток не понимаете. Как ваша бабушка?
— Всё хорошо, зря мы волновались.
— Ну и прекрасно, я рад.
Минут через пять он вышел из своего кабинета.
Элеонора снова вскочила.
— Эля, ну что вы опять…
— Ура, — робко откликнулась она. — Вы впервые за год моей работы здесь назвали меня Элей, а не Элеонорой Сергеевной.
— Вам это приятно?
— Очень.
— Тогда скажите мне, Эля… — Он колебался: продолжать или нет? И всё-таки выдохнул: — Как вам наш пятничный корпоратив?
Она удивлённо вскинула брови:
— Я вас не поняла, Артём Петрович. Меня же там не было.
Артём ликовал.
— Вот это я и хотел услышать. Простите за глупый вопрос. А можно ещё один? Надеюсь, не глупый.
Эля кивнула.
— Вы согласитесь со мной поужинать? Впервые за год работы здесь?
Не дожидаясь ответа, он назвал ресторан, в который хотел её пригласить.
— Спасибо, с удовольствием, — сказала она, опустив глаза. — Там есть дресс-код для дам?
— Надеюсь, что нет, но могу узнать.
— Давайте я сама узнаю, у вас дел невпроворот…
Схватила смартфон.
Артём осторожно вынул его из её руки и положил на стол.
Видя её смущение, отступил назад и, не узнавая своего голоса, произнёс:
— Элеонора Сергеевна… Эля…
Девушка, глядя на него во все глаза, схватилась за край стола с такой силой, что у неё побелели пальцы.
— Спрашивать так спрашивать, — глухо продолжил он. — Эля, вот вы такая молодая, красивая, образованная, эрудированная… Вы могли бы… Вы могли бы связать свою судьбу с человеком, которому тридцать пять лет? Со мной?
Голос её зазвенел от волнения:
— Артём Петрович, это риторический вопрос?
Его голос зазвучал ещё глуше:
— Нет, это предложение, Эля…
Он мог ожидать всего, чего угодно.
Однако он не ожидал, что она заплачет. Плакала она беззвучно. Видя, как слёзы текут по её лицу, Артём подошёл к ней, не решаясь обнять.
Но она сама прижалась к нему. Сердце его колотилось от близости её тонкого и трепетного тела.
Еле слышно, но с какой-то магической уверенностью Эля произносила:
— Артём, я люблю тебя. И я хочу быть с тобой всегда.
И это был уже не сон, который он видел после корпоратива с пятницы на субботу.