Есть такая странная география души. Ты идешь по карте своей жизни и точно знаешь: вот здесь обрывистый берег, о который разбиваются все твои надежды. А вот здесь – болото, которое засасывает по колено, и выбраться оттуда можно только испачканным и усталым. Ты помечаешь эти места на внутренней карте жирным крестиком. «Опасно. Не ходить».
А потом все равно идешь. Ноги сами несут. Как будто компас в груди сломан, и стрелка залипает на севере прошлого, который уже давно стал холодным и неуютным. Я долго думала, что со мной что-то не так. Пока не поняла, что я не одна такая. Мы все иногда возвращаемся туда, где уже было больно.
Это не мазохизм. Это что-то другое. Более глухое и привычное. Как старый свитер, который колется, но ты его носишь, потому что он пахнет домом. Таким домом, каким он был лет двадцать назад, с гудящими трубами и ссорами за стенкой.
Но запах-то – детства. И ты надеваешь этот колючий свитер, раздражаешься, чешешься, но снять не можешь. Потому что без него – пусто. И эта пустота страшнее, чем знакомое жжение. Вот и весь секрет. Мы бежим от пустоты к боли, потому что боль хоть что-то значит.
Она доказывает, что мы живы, что мы чувствуем, что эти отношения, эта работа, это место – были важны. Боль становится памятником нашей собственной способности любить, верить, надеяться. Пусть и сломанной.
Зов знакомого дна
Со мной это случалось в любви. Точнее, в одной и той же любви, которая растянулась на годы, как дурной сериал. Мы расставались с Андреем семь раз. Я сжигала мосты, выбрасывала его вещи, меняла номер телефона. Я рыдала в подушку и клялась себе, что все кончено.
А через полгода, год, я находила его сообщение в спаме. «Привет. Как ты?» И мир переворачивался. Не потому что я была так без памяти влюблена. А потому что это «как ты» было таким родным. Таким предсказуемым. Таким путем наименьшего сопротивления.
Я помню нашу последнюю, седьмую попытку. Мы сидели в кафе, где всегда сидели. Он говорил те же слова о переменах. Я кивала, глядя на знакомую трещину в стене над его головой. И внутри у меня было тихо и страшно. Я уже знала сценарий. Знакомый диалог, знакомые прикосновения, знакомый распад через несколько месяцев.
Но я вошла в эту воду снова. Потому что дно было знакомым. Я знала каждую его колдобину, каждый острый камень, о который можно удариться. А нырять в новый океан, где неизвестно, что в глубине, было куда страшнее. Мы выбираем ад, который уже изучили, вместо рая, в существование которого уже не верим.
Самолет, который всегда терпит крушение
Это было похоже на посадку в самолет, который всегда терпит крушение. Ты пристегиваешь ремень, и стюардесса улыбается той же самой тренированной улыбкой. Ты уже знаешь, в какой момент полета начнется тряска, где появится та самая трещина на стекле.
Но ты все равно летишь. Потому что когда-то, в самом первом полете, тебе показалось, что ты видишь из иллюминатора рай. И ты надеешься, что в этот раз, может быть, пилот сменился. Или погода будет лучше. Или ты сама, подготовленная, прошедшая через это, сможешь как-то удержать лайнер в воздухе силой своей любви.
Однажды, после особенно тяжелой ссоры, я вышла на балкон. Был холодный ноябрь. Я смотрела на желтые окна нашего же дома напротив и думала: «Что я здесь делаю?» А потом представила, что завтра его не будет. Ни ссор, ни его упреков, ни этого липкого ощущения вины после каждого разговора. Представила пустую квартиру, тишину, свое отражение в зеркале, которому не нужно будет врать, что «все хорошо».
И меня охватил такой леденящий, животный ужас. Эта тишина казалась мне могилой. Боль была доказательством жизни. Его голос, даже злой, заполнял собой все пространство, не оставляя места для вопросов «а кто я без него?». Я не знала ответа. И потому терпела крушение снова и снова.
Призраки и пыльные полки
Это возвращение случалось не только в любви. Оно приходило в город, где я пережила самый тяжелый год. Я ненавидела эти серые улицы, этот вечный дождь. Но когда появилась возможность уехать, я вдруг начала искать причины остаться. Мне казалось, что я что-то забыла, не допрожила, не закрыла. Хотя закрыть было нечего – только тяжелые воспоминания, как чемоданы с чужими вещами на пыльной антресоли.
Я вернулась туда через пять лет. Прошлась по тем же маршрутам. Посидела в том же скверике на той же скрипучей лавочке. И ничего. Ни катарсиса, ни облегчения. Только чувство, что я хожу по собственной старой декорации, как актер после окончания спектакля.
Тогда я поняла одну вещь. Мы возвращаемся в больные места не за ответами. Ответы мы и так знаем. Там больно. Там плохо. Уходи. Мы возвращаемся за призраками. За тенью того человека, которым мы были тогда. За той девушкой, которая могла еще так сильно надеяться. За тем парнем, который верил, что все исправит.
Мы пытаемся встретиться с ними, чтобы что-то сказать. Предупредить. Обнять. Или просто посмотреть в глаза своей же ушедшей наивности. Но их там нет. Есть только пустота и пыль на полках. И ты остаешься наедине с тем, кем стал теперь. С тем, кто уже прочел эту книгу до конца и все равно перелистывает страницы в надежде на другую развязку.
Момент, когда трещина становится дверью
Переломный момент наступил в тот день, когда я не пошла на встречу. Мы договорились. Он написал. Я ответила «окей». Надела то самое платье, в котором мы познакомились. Подвела глаза. А потом села на кровать и просто не смогла встать. Не было паники, нет. Была абсолютная, оглушающая ясность. Я представила каждый шаг.
Как выйду из дома, как доеду на метро, как увижу его у входа, как мы улыбнемся. Как через час в его глазах появится знакомое раздражение. Как через два я буду извиняться за то, что перебила. Как вернусь домой с ощущением, что меня обокрали. И в этот раз картинка была настолько четкой, настолько детализированной, что магия рассеялась.
Это было похоже на просмотр одного и того же фильма в сотый раз. Ты уже знаешь каждую реплику, каждый поворот сюжета. И вот в этот сотый раз ты смотришь не как участник, а как зритель. И тебе становится скучно. Ужасно, тотально скучно. Ты жаждешь нового сюжета, даже если он будет грустным. Даже если в нем не будет хэппи-энда.
Но в нем будет непредсказуемость. В нем будет жизнь, а не репетиция старой пьесы. Я сняла платье. Стерла тушь. Написала: «Извини, я не приду. И не приду больше никогда». В этот раз я не блокировала номер. Мне было все равно, придет ответ или нет. Трещина в стене, на которую я смотрела все эти годы, наконец-то стала дверью. И я вышла в другой коридор. Пустой, тихий и незнакомый.
Сейчас я понимаю, что эти возвращения были нужны. Как нужна прививка, которая вводит тебе ослабленный вирус, чтобы ты выработал иммунитет. Я переболела этой болью до конца. До того состояния, когда организм говорит: «Хватит. Я узнал этого врага. Я сдаю экзамен на его знание и ухожу». Мы возвращаемся, пока не усвоим урок. Пока знакомое дно не станет тесным и неудобным.
Пока жажда настоящего, пусть и пугающего, не пересилит сонную одурь знакомых страданий. И нет в этом стыда. Есть только путь. Долгий, петляющий, с откатами назад. Но все равно – путь вперед. К тому, чтобы однажды посмотреть на карту с крестиками и выбрать совсем другое, неизведанное направление. Даже если поначалу там будет тихо и пусто. Эта пустота – пространство для нового. И оно того стоит.
Если этот откровенный разговор отозвался в вас чем-то своим – болью, узнаванием, надеждой – приходите на наш канал в Дзен. Здесь мы говорим о жизни без прикрас, но с верой в то, что выход есть всегда. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории. Давайте искать эти выходы вместе.