Катя в очередной раз взглянула на часы - без десяти восемь. В квартире стоял привычный гул: трёхлетний Артём вопил на весь дом, требуя «ту самую» машинку, которую никак не мог найти; полуторагодовалая Лиза, сидя в манеже, методично швыряла игрушки на пол и заливалась смехом; на плите что‑то подозрительно пригорало.
Она метнулась к плите, схватила прихватки, сняла кастрюлю - половина ужина превратилась в чёрную массу. «Опять», - мысленно простонала Катя, бросая взгляд на гору немытой посуды в раковине. За последние три года её жизнь превратилась в бесконечную череду подгузников, разбросанных игрушек, бессонных ночей и попыток успеть всё и сразу.
В прихожей хлопнула дверь. Катя замерла, прислушиваясь. Шаги мужа по коридору звучали как марш неизбежности.
- Ну и вонища, - Дмитрий появился на кухне, поморщившись. - Ты что, опять что‑то сожгла?
Катя молча сняла кастрюлю с плиты, стараясь не смотреть на мужа. Она знала: сейчас начнётся.
- Я весь день в офисе, пашу как лошадь, а дома… - он обвёл взглядом кухню, затем бросил взгляд в гостиную, где царил хаос. - Это что, нормально? Ты же целыми днями дома сидишь! Могла бы хоть порядок навести.
Катя сжала кулаки, чувствуя, как внутри нарастает горячая волна. «Целыми днями дома сижу». Как будто это не круглосуточная вахта без выходных, больничных и перерывов на обед. Как будто не она встаёт в пять утра, чтобы успеть приготовить завтрак, пока дети спят, как будто не она стирает, гладит, кормит, убирает, лечит, утешает, играет, учит…
- Дим, я просто не успела, - тихо сказала она, стараясь держать голос ровным. - Дети сегодня особенно активные…
- Активные? - он усмехнулся. - Катя, ты будто на курорте. Сидишь дома, смотришь сериалы, гуляешь с детьми. А я пашу, чтобы вы могли так жить!
Слова ударили, как пощёчина. «Курорт». Он всерьёз считает её жизнь курортом.
***
Ночью, когда дети наконец уснули, Катя лежала в темноте, глядя в потолок. Дмитрий рядом уже храпел - он всегда засыпал мгновенно, будто выключатель щёлкал. А она не могла. Мысли крутились, накатывали волнами: обида, усталость, злость, отчаяние.
«Курорт».
Она встала, тихо прошла на кухню, включила ночник. На столе лежала старая открытка от мамы - «Приезжай в гости, дочка. Отдохнёшь». Катя взяла ручку, бумагу и начала писать.
«Дим, я уехала к маме на пару дней. Дети твои. Всё, что нужно, в холодильнике и в шкафах. Няню не вызывай - ты же говорил, что это лишние траты. Удачи!»
Она положила записку на видное место, собрала сумку с самым необходимым, тихо оделась и вышла из квартиры. На улице было прохладно, но Катя почти не чувствовала холода. Внутри горел странный огонь - не злость, не обида, а какое‑то отчаянное решение.
***
Мама открыла дверь, едва Катя позвонила.
- Дочка! - она обняла её крепко, по‑матерински. - Что случилось?
- Мам, я просто… устала, - голос дрогнул. - Можно я у тебя пару дней поживу?
- Конечно, милая. Проходи, я чай уже поставила.
И Катя наконец расплакалась - тихо, судорожно, выпуская всё, что копилось месяцами, годами. Мама не торопила, не расспрашивала, просто гладила по спине и шептала: «Всё пройдёт, доченька. Всё наладится».
***
Дмитрий проснулся от истошного вопля.
- МАМА! - орал Артём.
Он сел на кровати, растерянно моргая. Кати не было. На тумбочке лежала записка. Он схватил её, прочитал, и внутри всё сжалось.
- Чёрт, - выдохнул он.
Первый час прошёл относительно спокойно: Дмитрий накормил детей завтраком, включил мультики. Но уже к полудню ситуация начала выходить из‑под контроля.
Артём требовал то одну игрушку, то другую, то вдруг закатил истерику из‑за того, что «эта машинка не такая». Лиза, заметив настроение брата, тоже начала хныкать. Дмитрий пытался успокоить обоих, но чем больше он говорил «успокойтесь», тем громче они кричали.
Обед превратился в катастрофу: Лиза разбросала еду по кухне, Артём опрокинул стакан с соком на новый ноутбук. Дмитрий вскочил, пытаясь спасти технику, но было поздно - экран погас, а из корпуса повалил дымок.
- Да что же это такое! - он схватился за голову.
После обеда пришлось устраивать внеплановую стирку - Лиза умудрилась измазаться в йогурте с головы до ног. Пока Дмитрий загружал стиральную машину, Артём нашёл коробку с красками и «разукрасил» обои в гостиной.
К вечеру Дмитрий был готов взвыть. Дети, наконец, уснули - оба вырубились прямо на диване, обняв плюшевых медведей. Он опустился в кресло, глядя на разгромленную квартиру. На столе - недоеденный бутерброд, на полу - разбросанные игрушки, на стене - яркие мазки краски. Ноутбук мёртв, стиральная машина гудит, в раковине гора посуды.
«Как она это делает каждый день?» - подумал он, и впервые за долгое время почувствовал не раздражение, а… страх. Настоящий, ледяной страх от осознания, что это - не курорт. Это ад. И Катя живёт в нём уже три года.
***
Катя вернулась в субботу вечером. Открыла дверь и замерла на пороге.
Квартира выглядела так, будто в ней прошёл ураган. Игрушки валялись повсюду, на стенах - разноцветные разводы, на кухне - гора грязной посуды. В гостиной на диване спал Дмитрий, в обнимку с плюшевым зайцем. Рядом, уткнувшись в его плечо, дремала Лиза. Артём, видимо, уже перебрался в свою комнату.
Катя тихо разулась, прошла на кухню, поставила сумку. В этот момент Дмитрий проснулся, сел, растерянно моргая.
- Ты… вернулась, - пробормотал он.
- Да, - спокойно ответила Катя. - Как прошёл твой «курорт»?
Он хотел что‑то сказать, но замолчал. Взгляд его скользнул по разгромленной квартире, потом снова на Катю.
- Ты… ты просто взяла и ушла, - наконец выдавил он. - Оставила меня с ними. Это безответственно!
Катя почувствовала, как внутри снова поднимается волна. Но на этот раз она не дала ей вырваться.
- Безответственно? - тихо переспросила она. - Дим, ты правда не понимаешь? Ты два дня прожил в моём мире. Два дня. А я живу в нём три года. Каждый день. Без выходных. Без перерывов. Без «я устал, пойду посплю».
Он открыл рот, чтобы возразить, но она продолжила:
- Ты назвал мою жизнь курортом. А это не курорт. Это работа. Тяжёлая, изматывающая, круглосуточная работа. И ты даже не представляешь, как это - быть мамой. Не просто «сидеть дома», а быть мамой.
Дмитрий молчал. В его глазах мелькнуло что‑то - то ли понимание, то ли злость, то ли растерянность.
- Ты могла бы просто поговорить, - наконец сказал он. - Не надо было сбегать.
- А ты когда‑нибудь слушал? - Катя почувствовала, как голос дрожит. - Ты хоть раз спросил, как я себя чувствую? Как я справляюсь? Ты просто говоришь: «Ты же дома сидишь». Дома. Да, я дома. Но это не значит, что я отдыхаю.
Он встал, прошёл к окну, сжал кулаки.
- Ладно, - резко сказал он. - Я понял. Ты права. Но… я не знаю, как это исправить.
Катя смотрела на него и понимала: он действительно не знает. Он осознал, что был неправ, но не готов признать вину. Не готов сказать «прости».
- Тогда просто… не говори больше про курорт, - тихо сказала она.
Он кивнул, не оборачиваясь. Потом резко развернулся, прошёл к двери, схватил куртку.
- Мне нужно… пройтись, - бросил он и вышел, громко хлопнув дверью.
Катя осталась одна в разгромленной квартире. Подошла к окну, глядя, как он уходит в темноту. В горле стоял ком, но слёз уже не было.
На диване зашевелилась Лиза, захныкала. Катя подошла, взяла её на руки, прижала к себе. Девочка уткнулась в её плечо, вздохнула и снова уснула.
Катя села в кресло, укачивая дочь. В доме было тихо, только тикали часы на стене. Она закрыла глаза, вдыхая родной запах детских волос.
Да, проблема не решена. Да, Дмитрий не сказал «прости». Но одно она знала точно: слово «курорт» в их доме больше не прозвучит. А это уже что‑то.