Судьбе было угодно сохранить воспоминания детского врача Елизаветы Владимировны, работавшей в Ухтомском детском доме (п. Малаховка) в труднейшее время для нашего народа – военные и послевоенные годы (1943 – 1959 гг.). В Ухтомском д/д находились сироты: у кого родители погибли от рук врага, от голода и ран, а кого просто бросили на произвол судьбы. Дети, поступившие с прифронтовой зоны, были худые, истощённые, больные. Более того, каждый из них пережил трагедию. Елизавета Владимировна рассказала нам истории некоторых ребят. О себе же она пишет очень мало. Нигде не указана её фамилия. Мы знаем только, что она 10 лет работала ассистентом на одной из кафедр Омского медицинского института. В годы работы в Ухтомском детском доме это была уже немолодая женщина: она пишет, что помнит, какими были сиротские приюты ещё в царской России; а воспитанник Володя Тукмачёв, 1935 г.р., дружил с её внучками. Да и пишет Елизавета Владимировна, время от времени сбиваясь на старое правописание: "оне", "разсказать", "разстреляли" и т.д. Вероятно, она получила образование ещё до революции. Возможно, в будущем мы сможем узнать больше о её жизненном пути. Но главное - она была человеком большой души и не могла пройти мимо горя детей.
Воспоминания врача о работе в Ухтомском дет/доме и о детях
Я врачом работала в Ухтомском дет/доме 16 лет с конца 1943 г. по ноябрь 1959 г.
Тяжёлое было время. Помещение требовало большого ремонта, мебель была полуразрушена. Топливо должны были добывать сами сотрудники со старшими детьми с торфяных болот. Дети поступали прямо с фронта из мест, бывших в оккупации. Отцы на фронте, матери или убиты, или умерли от болезни.
Дети были бледные, исхудалые, почти сплошь покрытые чесоткой, многие с туберкулёзной интоксикацией, но самое главное, нравственно подавленные. До войны они росли в семьях в нормальных условиях, окружённые родными, товарищами в школах. И вдруг налетел военный шквал и всё разрушил: не стало дома, школы, не стало родных, товарищей. Часто, прежде чем попасть в детдом, дети скитались по землянкам, голодали, болели… А попав в детский дом, видя заботу, ласку окружающих, они оживали и старались так себя вести, так учиться, чтобы не огорчать воспитателей.
Так, среди детей, поступивших в детдом в 1942 г., многие хорошо закончили своё образование: Карсакова Оля – педагог, Связева Соня – мастер керамики, Связев Александр окончил институт международных отношений, Фролов Лёня окончил гидрометеорологический техникум, Филонов Юра окончил Бауманский институт, Меркулова Аня окончила гидрометеорологический техникум. Все эти дети – круглые сироты.
Среди детей, поступивших в 43-м г.: Пешехонова Люда в настоящее время помощником агронома, Фердинанд Валя окончила керамический техникум, Тихомирова Нина, Комова Валя окончили сельскохозяйственный техникум, Давыдова Зина, Комова Валя – гидрометеорологический техникум. Фролов Женя, Дементьев Коля, Пчелинцев Юра окончили спец. Р. У. [ремесленное училище] по радиолокации, работая закончили 10 класс, в школе рабочей молодёжи и поступили в высшие учебные заведения.
Среди детей, поступивших в 44-м г.: Басова Зина, Осипова Люся, Палкина Света, Тукмачёв Володя окончили гидрометеорологический техникум. Полякова Клава – сельскохозяйственное специальное училище, Тарарухина Люся – радиолокацию. Остальные дети этого времени по окончании 7 класса поступали в различные ремесленные училища и устраивались на заводах.
В 1954 г. должны были поступать дети из дошкольного дет/дома, из «Муравейника». Большинство этих детей в «Муравейнике» поступало из Дома ребёнка, дети, никогда не знавшие семьи, матери, материнской ласки. Как правило, все эти дети отстают в физическом развитии: не набрали нормального веса и роста в доме ребёнка и в дошкольном доме, и только в старших классах школьного дома многие девочки имеют нормальный вес и рост, а мальчики так и из дет/домов выходили все за небольшим исключением не добравшими до нормы ни веса, ни роста, и только впоследствии, в 16, в 17 лет, приезжая в детдом, выглядят возмужавшими, подросшими до нормы.
Хочется рассказать, как в 54-м году приняли мы из «Муравейника» 30 чел. детей – 15 девочек и 15 мальчиков. Предварительно воспитатель, директор и я пошли в дошкольный дет/дом понаблюдать за детьми, которые приходят к нам. Пробыли мы там целый день. Наблюдали утром подъём, как дети делали зарядку на свежем воздухе, умывались, убирали свои кроватки, как дежурили за завтраком, как потом занимались. Мы были в восторге от их организованности, от их бодрого, жизнерадостного вида. Около каждой кроватки маленький стульчик, куда детишки аккуратно складывали свои костюмчики. Около маленького умывальника – шкафчик для полотенец; словом, вся мебель приспособлена к детскому возрасту.
Через несколько дней после этого детишки пришли к нам в школьный дом. Пришли со своими воспитательницами, встревоженные, подавленные переменой в своей жизни. Мы их встретили ласково, угощеньем, но когда их воспитательницы стали уходить – дети заплакали, и большого труда стоило их успокоить. В новом доме всё было не так: спальни большие, сплошь заставленные кроватями, стулья высокие, и их негде ставить, умывальники большие, шкафчиков для полотенец нет; умывшись, нужно бежать в спальню за полотенцем. Быстро все навыки, приобретённые в дошкольном дет/доме, были нарушены: одежда кое-как складывалась на кровать, умываться было неудобно на другом этаже, горшечной нет, уборная далеко во дворе с высоким стульчаком. Дети были подавлены, растеряны. Школа в первые дни усилила плохое настроение. Жаль было смотреть на детей, особенно на девочек. И вот как то, когда оне только что пришли из школы, я попросила их после обеда прийти ко мне в кабинет. «Лечиться?» – «Нет, вы здоровы». «Уколы делать?» – «Нет, просто побеседовать». «Побеседовать?» И все глазки, серые, чёрные, голубые, с удивлением уставились на меня. После обеда все пришли, сели и ждут, что будет. Говорю: «Девочки, хотите иметь свою бабушку? Я буду ваша бабушка Лиза, а вы мои родные внучки». Что тут произошло… Все бросились ко мне, обнимать меня, целовать и шептать: «бабушка Лиза, бабушка Лиза!» Это было трогательно до слёз. Бедняжки не имели никого близких, родных… Слова «мама», «бабушка» никогда ими не произносились, а тут сразу у них появилось радостное чувство близкого, родного человека. Когда немного успокоились, я говорю им: «Вы так зовёте меня, когда вы у меня в кабинете, а там, в общих комнатах, вы зовёте меня так же, как и все, по имени и отчеству». «А разве нельзя бабушкой?» «Не принято, говорю, это будет нашей тайной». И вот малышки никогда в присутствии других не называли меня бабушкой, а придя из школы, бежали ко мне в кабинет и обнимали и рассказывали о своих делах. Теперь эти дети в 5 классе. Они давно привыкли к детдому и к школе, освоились с их порядками, веселы, жизнерадостны, и только когда у них какая неполадка или горе, шли к своей бабушке Лизе.
Из жизни детей военного времени вспоминается такой случай: мальчик лет 12 в доме на Красковском шоссе выглядел странно: днём у него вид сонный, хмурый, учится плохо, часто не слышит, когда к нему обращаются. Учительница на него жаловалась, не знала, что с ним делать. Я осталась ночевать в этом доме, чтобы поближе понаблюдать за ребёнком. И что же? Когда все дети уже спали, он один лежал, уткнувшись лицом в подушку, и горько рыдал. На мою ласку, расспросы он рассказал мне, что каждую ночь вспоминает маму, которую немцы расстреляли у него на глазах, и братишку, которого немцы утопили в колодце. Трудно переживал мальчик своё горе. Я рассказала учительнице всё, что узнала от него, и постепенно ласковым участием, вниманием мы вернули его к жизни, облегчили его переживания. Потом, впоследствии, он пришёл в норму и занимался, как все. Вообще среди детей военного времени и первые годы после войны было много таких детей, жизнь которых была полна тяжёлых переживаний.
Так, в 1947 году к нам в дом поступила Люся, 12 лет; привезла её бабушка. Девочка была не по годам серьёзная, замкнутая; училась хорошо. Когда она была в 7 классе, учительница по литературе дала классу сочинение на тему «Моё детство». Люся написала сочинение, но попросила учительницу не читать его вслух. Вот что там было написано. Когда в 41-м году немцы оккупировали их деревню, отец со старшим сыном ушли в партизанский отряд. В их доме поселились немцы. Маленькая сестрёнка Люси изорвала какую-то нужную немцам бумажку, и они жестоко расправились с ребёнком: сожгли в русской печи. Через некоторое время партизаны были пойманы и повешены на площади их села. Мать Люси умерла от разрыва сердца, узнав о казни мужа и сына. Люсю взяла старенькая бабушка из соседнего села и потом в 47-м году привезла её в наш дет/дом. Девочка отлично окончила 7 классов, поступила в гидрометеорологический техникум, его окончила отлично, но в институт не пошла, а поехала на работу в Якутск, чтобы иметь возможность помогать старенькой бабушке. В Якутске через 2 года вышла замуж, имеет ребёнка, работает, помогает бабушке и учится заочно в институте.
В 1946 году отчим устроил в наш дом двух девочек: Лилу, 10 лет и Нину, 8 лет. Девочка звали его папой и любили. Лила даже два раза убегала из детдома к отчиму. И что же оказалось? Он был виновником смерти их матери, которая, потеряв мужа на войне, сошлась с ним, женатым человеком, который хотел завладеть её квартирой, обстановкой, средствами и отравил её, а детей сдал в детдом. Судебные власти раскрыли это преступление, и в настоящее время Лила живёт в своей квартире с назначенной ей опекуншей и учится, а Нина окончила специальное Р. У. и работает.
В 1949 г. поступило в детдом двое детей: Лёне 13 лет и Нине 11 лет. Отец их, майор артиллерийской службы, вернулся с фронта и скоро овдовел: мать Лёни и Нины нашли убитой в лесу. Сестра убитой заподозрила мужа в убийстве, но следствием не было это установлено, и отец вскоре женился на «фронтовой подруге». «Тётя Дуся» очень хорошо относилась к сиротам, дети тоже полюбили её, но против отца было вновь возбуждено следствие, по настоянию сестры убитой, и новое следствие установило вину отца, он сознался и был осуждён. Дети направлены в дет/дом. Тётя Дуся приезжала, навещала детей, хотела взять к себе в гости, но директор детдома получила от прокурора предписание не отпускать к ней детей. Ниночка горько плакала, плакала и тётя Дуся, уверяя директора, что она ни при чём, что она выходила замуж за вдовца. Я как-то спросила Лёню, знает ли он, почему отстраняют от них тётю Дусю? Он коротко ответил: «Да, знаю». Мальчик был замечательный среди всех детей, прошедших через дет/дом (а за 16 лет их прошло 741 чел.) – по своей дисциплинированности, деликатности, по своим товарищеским отношениям к детям. Он окончил артиллерийское училище. Приезжал в детдом, как в свой родной, и как-то сообщил мне, что папа прислал 100 руб. ему и Нине и 100 руб. на оградку к маминой могилке – сказал он с такой непередаваемой болью в голосе, что просто жутко было это слышать.
В 1950 году в Ухтомский дет/дом поступило трое детей: Галя, 13 лет, Валентин, 11 лет, и Тамара, 7 лет. Старшие дети были угрюмые, смотрели исподлобья, неразговорчивые; чувствовалось, что их что-то большое гнетёт, мешает их детской жизни. Оказывается, что они только что пережили большую трагедию: отец в припадке аффекта убил своего старого отца, у которого требовал денег, а старик не давал. Случилось это на глазах у детей. Напуганные случившимся отец с матерью стали резать, рубить по кускам тело мертвеца, чтобы спрятать следы преступления. О детях забыли, дети всё это видели и дрожали от страха, сидя на печке. Однако скрыть преступление не удалось, их арестовали. Отец вскоре умер в тюрьме, мать отправили в Сибирь, а детей к нам в детдом. Галя и Валя страдали энурезом, и это их очень мучило. И как-то Галя подходит ко мне и спрашивает: «Могло это с нами случиться от того, что мы всё это видели? И не от того ли младшая сестрёнка Тамара не совсем умная?» Тамара, очень хорошенькая с большими музыкальными способностями, была неполноценным ребёнком в умственном отношении и вскоре была направлена в вспомогательный дом. Под влиянием детского коллектива, заботливого отношения воспитателей пережитое горе утратило свою остроту и в последние годы пребывания в дет/доме она ничем не отличалась от остальных детей. Будучи уже в VI классе, Галя самовнушением избавилась от своего недостатка и по окончании VII класса поступила в педагогическое училище в г. Ногинске. В 56-м году мать была амнистирована, приехала в г. Ногинск, устроилась на работу в пекарню, стала жить с Галей и взяла к себе Тамару. Валентин закончил Р. У., устроился на завод слесарем и тоже приезжает к матери. Семья после ужасных переживаний восстановилась.
Окончание следует.