Лето 1957 года выдалось жарким, но детские дворы в подмосковном городе были пустынны. Мама крепче сжала руку маленького Серёжи. "Домой," — коротко сказала она, глядя на ржавые качели. "Но почему? Ты же обещала!" — "Нельзя. Снова полиомиелит в городе."
Детский паралич. Эти два слова висели в воздухе каждое лето, словно ядовитая пыльца. Они не нуждались в объяснениях. Все знали: девочку из второго подъезда, которую носил на руках отец, мальчика из соседней школы, дышавшего с помощью "железного лёгкого". Страх был осязаемым, как стена.
В том же 1957-м, в кабинете с видом на Москву-реку, вирусолог Михаил Чумаков разглядывал крошечный флакончик. "Он прислал нам свои штаммы, Анатолий," — сказал он коллеге Смородинцеву. "Американский учёный Сэйбин, дал их наперёд, как товарищ товарищу."
Это были ослабленные, но живые вирусы полиомиелита. Основа для вакцины, которую на Западе ещё не решались массово применять. Но у Чумакова не было времени на сомнения. С каждым днем становилось всё больше и больше парализованных детей.
Чумаков и Смородинцев поставили опыт на своих внуках и детях сотрудников. Это был настоящий подвиг, о котором не писали в газетах.
Опыт удался. Дети выработали иммунитет. И тогда началось самое грандиозное.
Весна 1959-го. Эпидемия в Прибалтике нарастала. Решение было одно: привить всех и сразу.
Поезд "Москва-Рига" вёз не пассажиров, а "прививочный десант". Врачи, лаборанты, студенты-медики с термосами-холодильниками, где при строгой температуре хранился драгоценный розовый раствор.
Они работали как на фронте, которого не было на карте. Шли по квартирам, школам, детским садам. "Открой ротик, получи конфетку!" — улыбалась молодая санитарка Катя испуганному малышу. Капли были сладкими, специально, чтобы дети не плакали.
Но главной была не сладость. Главной была скорость. Надо было создать "иммунную стену" быстрее, чем вирус успеет перепрыгнуть от одного ребёнка к другому.
Логистика стала отдельной битвой. "Холодовая цепь" — хрупкая нить из холодильников и ледников, протянутая через всю страну. Вакцину везли на самолётах в Сибирь, на оленьих упряжках — в тундру, на катерах — в отдалённые посёлки.
А газеты печатали победные репортажи. "Наука победила страх!" — кричали заголовки. Родители, помнившие костыли и "железные лёгкие", выстраивались в очереди с младенцами на руках. Это была не просто прививка. Это был гражданский долг. Привить своего ребёнка — значило защитить и соседского. Коллективный иммунитет рождался из этого простого человеческого чувства: мы все в одной лодке.
А потом наступила тишина.
Прекрасная тишина. В больницы перестали поступать дети с температурой и отказывающими ногами. "Железные лёгкие" пылились на складах, превращаясь в памятники. Дворы снова наполнились криками и смехом. Детские качели скрипели от частого использования.
Учёные смотрели на графики, где кривая заболеваемости резко падала вниз. От десятков тысяч случаев — к единицам. А потом и к нулю.
В 2002 году в кабинет главного санитарного врача России вошёл курьер с документом из Женевы. Всемирная организация здравоохранения официально подтверждала: Российская Федерация — территория, свободная от полиомиелита.