Моё дежурство шло, как и все остальные: рутина, мерцание индикаторов, показания приборов, мониторы наблюдения. Я сидел в кресле и заполнял журнал: «23:00 — в секторе всё в норме, замечен поток метеоритов. В 23:15 прибыл транспортник, пристыковался к четвёртой платформе под разгрузку». И так уже полгода. Редкие полёты на штурмовике, дежурства, дежурства, дежурства… Не помереть бы от скуки.
Я, молодой пилот, выпускник космической академии, просиживаю в этой дежурке. А ведь я мечтал, что вот сейчас прибуду на станцию, мне дадут штурмовик, и я буду летать на задания. Но мои ожидания рухнули, когда я прибыл на место службы в новенькой форме космического флота со сверкающими знаками различия.
Я постучал в дверь кабинета командира эскадрильи, на которой красовалась золотая табличка: «Командир эскадрильи майор Томин».
— Войдите! — услышал я голос.
— Лейтенант Гаррисон! — лихо представился я. — Прибыл по распределению к новому месту службы, выпускник Академии космических сил империи!
Майор создавал впечатление бывалого вояки, что подтверждали его награды на мундире.
— Академия… — усмехнулся майор. — Ладно, Гаррисон. Забудь про парады. Здесь твоя академия — вот этот коридор, ангар и монитор дежурного. Первое правило: смотри и учись. Второе: не геройствуй в одиночку. Понял?
— Так точно! — снова выкрикнул я.
— Тише, лейтенант, — майор хмуро посмотрел на меня. — Не на параде.
Он откинулся в кресле, потер переносицу.
— Все вы из академии — сразу в бой рвётесь. А тут дежурство, бдительность. Сейчас не война. Расслабься, но не теряй головы. В паре полетаешь, когда очередь дойдёт.
Он махнул рукой в сторону двери:
— Иди, осмотрись. Утром — на построение.
Я отдал честь и вышел в коридор. Коридор был залит холодным светом, пол блестел от недавней уборки. За огромными иллюминаторами, создававшими ощущение простора, медленно проплывала планета, а корабли, словно игрушечные, маневрировали у стыковочных портов. Вдоль иллюминаторов стояли столы с диспетчерами. Я прошёл мимо — кто-то кивнул, кто-то даже не заметил. Всё было новым, но уже чувствовалось: здесь каждый знает своё место, жизнь на базе кипела.
Обслуживающий персонал и военные сновали по коридорам. Я двигался к своей каюте, ориентируясь по схеме базы, загруженной в навигатор. Каюта №17 оказалась тесной, но чистой. На столе лежала потрёпанная инструкция по эксплуатации душа. Я бросил сумку на койку и подошёл к круглому иллюминатору. За стеклом медленно вращалась станция, отбрасывая длинные тени. «Вот оно», — подумал я без восторга. Начало.
Начало моей службы. Надо бы освежиться. Я посмотрел в инструкцию — ничего нового, стандартный душ. Я улыбнулся. Неужели предыдущий обитатель не умел им пользоваться? «Душ» — это, конечно, название взято из земного понятия. Тут это не простая лейка с водой. Вода подаётся мелкими струйками под напором, её количество ограничено четырьмя литрами. Представляю человека, впервые попавшего в ситуацию, когда он решил помыться с размахом, а тут лимит. На базе вода в дефиците, её надо экономить.
Гул всасывающих насосов стих. Я вытерся грубым полотенцем из переработанного волокна. Вода, пахнущая озоном и чем-то металлическим, оставила на коже лёгкую стянутость. Я посмотрел на своё отражение в матовом стекле душевой кабины — лицо было уставшим, но глаза всё ещё горели тем самым академическим огнём, который так раздражал майора.
Здесь, в тесноте санузла, наконец добралась до меня тишина. Шум базы превратился в отдалённый гул. Я глубоко вздохнул. Вот и всё. Первый день. Дежурства, мониторы, душевая кабинка с таймером. Где же то самое «дело», ради которого… Я поймал себя на этой мысли и с силой потёр виски. Не сейчас. Завтра построение.
Я вышел в основное помещение каюты. Холодный воздух обдул влажную кожу. За иллюминатором, как вечный спектакль, проплывали звёзды. Я погасил свет и лёг на жёсткую койку, прислушиваясь к ритму станции: равномерному, неумолимому, чужому. Усталость взяла своё.
Утром, надев ещё пахнущую складом повседневную форму, я вышел из каюты. База уже жила своей размеренной жизнью: кто-то устало брел со смены, кто-то спешил по делам. По коридору плыл густой, почти земной запах кофе. Я обернулся на источник — у стены с автоматом стояли трое офицеров в лётных комбинезонах, небрежно опираясь на него и о чём-то споря.
Один из них, коренастый брюнет с нашивкой старшего сержанта, первым заметил мой взгляд.
— Эй, смотри-ка, — он ткнул локтем соседа. — Новенький. Из академии, да? По осанке видно.
Его товарищ, высокий и худой, с холодными глазами, лениво оглядел меня с ног до головы.
— Ещё один мечтатель. Добро пожаловать в рай, лейтенант. Здесь тебя научат, как правильно скучать.
Третий, помоложе, с дружелюбным лицом, лишь покачал головой:
— Не слушай их. Я Марк. Это Грэм, — кивок на брюнета, — а ворчун — Элиас. Ты на дежурство?
Я собрался с духом, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Лейтенант Гаррисон. Пока только ознакомление. Прибыл вчера.
Грэм хмыкнул, протягивая мне пластиковый стаканчик из автомата:
— На, выпей. Наш «кофе» хоть и на вкус как грязь, но будит лучше любого крика майора. Правила простые: не умничай, слушай старших, и если увидишь что-то странное на мониторе — сначала кричи, потом думай. Понял?
— Спасибо, — я отпил глоток и сморщился. Все засмеялись, увидев мою реакцию.
— Да, Марк, ты прав, та ещё гадость, но бодрит хорошо, — сказал я, почувствовав, как остатки сна стали покидать меня с каждым глотком.
— Майор тебя уже «обрадовал»? — спросил Марк.
— Да, я летел сюда в надежде сесть за штурвал штурмовика, а придётся сидеть за мониторами дежурки.
Грэм хмыкнул: — Все мы через это прошли, лейтенант. Если хочешь летать — сначала научись видеть. А этому учат именно на дежурке. Как думаешь, почему тебя к нам, а не в тыловую логистику определили?
А Марк, дружелюбно похлопав меня по плечу, добавил: — Не кисни. После построения зайди ко мне в ангар — покажу твою «птичку». Она, кстати, не в лучшем состоянии, готовься к возне.
И тут раздался резкий, отрывистый сигнал общекорабельной связи: — Личному составу эскадрильи — построение в ангаре «Альфа» через пять минут. Повторяю: построение в ангаре «Альфа» через пять минут!
Мы оставили недопитый кофе и побежали строиться.
Ангар встретил нас холодом и запахом озона и смазки. Мы заняли места в строю. Майор Томин обвёл взглядом строй, его взгляд задержался на мне. — Лейтенант Гаррисон, выйти из строя! — Есть! — я сделал два шага, развернулся лицом к строю и встал по стойке «смирно».
— Господа офицеры, разрешите представить лейтенанта Гаррисона, прибывшего для несения службы на нашу славную базу. Прошу любить и жаловать. Лейтенант назначается пилотом штурмовика под номером 13. Эта славная машина повидала многое на своём веку. Техникам приказываю ознакомить лейтенанта с его «боевым конём». — На лице майора проскользнула улыбка.
После окончания построения ко мне подошёл сержант Грэм. — Ну что, лейтенант, пойдём знакомиться с «птичкой»? — сказал он, и мы пошли в ангар, где стояли наши штурмовики.
Машины сверкали серебром, они были величественны. На некоторых были видны следы сражений. — А вот и наша «птичка», — сказал Грэм, показав на штурмовик. Точнее, на то, что от него осталось.
Фюзеляж был помят, в нём зияли дыры. Одного стабилизатора не было совсем — на его месте красовалась рваная обшивка с остатками крепежа. Мне стало плохо. — Грэм, что это? — спросил я. — Это «птичка». Да, сейчас она не в лучшей форме. Её сюда отбуксировали с поля боя. Пилот выжил, но, к сожалению, летать уже не сможет. Звезда Героя Галактики и лекции в академии — вот что его теперь ждёт. Одним словом — почёт и слава.
Время шло. Я подружился с Грэмом, Марком и ворчливым Элиасом. Постепенно мы с Грэмом восстанавливали штурмовик. Давалось это нелегко, но «птичка» обретала вид боевого корабля. Летать на нём ещё было рано. Я иногда вылетал в паре с Марком или Элиасом, но это были редкие случаи. В основном — долгие, монотонные дежурства на станции слежения.