Одним погожим весенним утром Алехандро Санчес, рассуждая о судоходстве – разглядывая топорщащуюся мачту, – понял, что в его кровати чего-то не хватает. Казалось, все было на своих местах: одеяло из набора гуманитарной помощи, набитая березовыми опилками подушка и томно лежащая под ней верная выкидуха.
«И все-таки чего-то не хватает, - рассуждал Гарцуем, - или может кого-то…?».
В попытках найти ответ на этот животрепещущий вопрос Алехандро отправился бить туристов и баклуши возле самых злачных заведений злополучного города Сочи. В конце концов, как это обычно и бывало, духовные поиски завели Гарцуем в рюмочную тети Сары. Еврейская женщина щедро, даром что в кредит, угощала молодого человека крепленым вином и остатками засохшей пасхальной мацы.
Набравшись у родственницы не по крови, но по духу мудрости, Алехандро пошатался туда, куда его вело нутро – к ближайшим кустам. Волей проведения они оказались в небезызвестном парке «Ривьера». Выразив свою признательность местным ландшафтным дизайнерам, Гарцуем собирался было догонять пушистую и ехидную белку, но тут его взгляд зацепился за нечто необычное.
На неприметной скамеечке на окраине парка сидела и рыдала какая-то кудрявая и чумазая чувырла. Алехандро Санчес, наделенный повадками благородного рыцаря, тут же помчался узнавать, кто посмел обидеть эту не очень прекрасную, но определенно даму. Чистый сердцем, но грязный помыслами юноша мигом очутился перед ней и промолвил:
- Ну че ты, э… - не успев закончить мысль, он внезапно разразился залпом рвоты прямо ей под ноги.
В ответ на этот джентельменский жест девушка лишь подняла голову и начала еще громче рыдать. Упорный Алехандро не был намерен сдаваться. Он повторил свой вопрос:
- Ты че ревешь?
- Сука! – крикнула она.
- Сама такая, - ловко парировал Гарцуем и начал задумываться о том, чтобы ретироваться, - че обзываешься?
- Да не ты, придурок…
- А не слишком ли ты кучеряво базаришь, падаль? – вежливо поинтересовался Санчес.
- Да я и сама кучерявая, если ты в глаза долбишься, - она ткнула ему в лицо прядь засаленных, испачканных в саже волос.
- Слышь, кобылка, ты зубы-то спрячь и нормально говори. Я ж узнать хотел, может, случилось чего.
Обескураженная внезапным сочувствием девушка резко притихла и начала оценивающе рассматривать Гарцуем. Рыская по нему взглядом, она зацепилась за слабость в его обороне – расстегнутую ширинку – и начала гоготать.
- Падай рядом, ща расскажу, - она пригласила его разделить скамейку, не отводя при этом глаз.
- Может, выберем другую? – предложил Алехандро, не желавший пачкать сверкающие мокасины собственный рвотой.
- А может по пиву?
После этих нежных и чарующих слов сердце юноши забилось в бешеном ритме, предвещая скорый инфаркт. Отбросив мысли о неминуемой смерти, Гарцуем был вынужден признаться самому себе (и только), что бесповоротно влюбился.
Любовь – сильное чувство, но по сравнению с жадностью Алехандро она всего лишь немощная дилетантка. Поэтому, вспомнив, чему его учила матушка, юноша моментально крикнул:
- За твой счет!
- Тогда ты платишь за водку, - она не желала уступать в возвышенных чувствах.
- В таком случае я сплю в твоей кровати.
- Базар. Ну шо, погнали, - она подорвалась со скамейки со скрипом и раскатистым громом хрустящих коленей.
- А может тогда пропустим предыдущие этапы и перейдем сразу к кровати? – Алехандро наконец-то понял, чего ему не хватало этим утром.
- Э, я вообще-то девушка порядочная.
Когда на горизонте начало маячить рассветное солнце, они все еще сидели в парке. Гарцуем собирал все имеющиеся силы, чтобы компоновать звуки в слова и оформлять их во что-то напоминающее речь. Получалось плохо. Его спутница справлялась еще хуже.
- Так… че… ты… рыдала-то? – он наконец вспомнил свой вопрос.
- Подруга… сука… на стрелку… не взяла, - промолвила девушка, чуть не плача. – А я… уже… малыша… начистила, - она достала из-за пазухи сверкающий и готовый к бою Тульский Токарев.
- Красивый, - завороженный Алехандро задумался о ее умении ухаживать за оружием.
- А то… Сколько… прошли с ним… - мечтательно протянула она.
- Слушай… А как тебя вообще… зовут? – своевременно озаботился Санчес.
- Машка Холодок, - проговорила она без всяческих заиканий и тут же встала на ноги, чтобы протянуть руку новому знакомому.
- Алехандро Санчес, но друзья и любовницы зовут меня Гарцуем, - он, не вставая, ответил на рукопожатие и уронил девушку на себя.
Закончив с необходимыми светскими прелюдиями, они в темпе страстных танцев переместились в ее кровать.
Утро. У Алехандро оно определенно не задалось. Голова гудела, а буйствовавшее ночью животное вопило отнюдь не от страсти и гнало его взашей.
- Падла! Скотина! – Машка Холодок кидалась этими и другими не очень литературными оскорблениями. – Ты кто, сука, такой?
Гарцуем молча удалился, вспомнив, что обещал себе больше никогда не спорить со скудоумными женщинами. Уже на лестничной клетке он осознал, что не оставил девушке своего номера. Это было недопустимо: он влюбился по уши и уже предвкушал следующую встречу.
Санчес быстро и резко, как учат в спецназе, ворвался в квартиру Машки Холодок, отодрал от стены внушительный кусок обоев и написал на нем помадой девушки заветные 11 цифр. Исписанный клочок бумаги он оставил на самом видном месте, а после окончательно откланялся.
Дома Алехандро никак не находил себе места и пытался унять трепетное ожидание звонка. Он ходил кругами по комнате, пытался организовать трофеи и метал в стену все попавшие под руку столовые приборы – ничего не помогало, мандраж не отступал. Что бы Гарцем ни делал, он всегда возвращался мыслями, помыслами и даже некоторыми побуждениями к этой девушке.
Проведя в мучительных ожиданиях заветного звонка запредельное количество времени – два часа, тридцать четыре минуты и пятьдесят шесть секунд – он уже начинал волноваться. «Что, если она не смогла разобрать мой корявый почерк или не понимает цифры… - Алехандро был вынужден признать нелепость предположения. – Может, у нее нет мобильного? Точно!». Гарцуем зацепился за эту идею, как капитан дрейфующего корабля за свет путеводного маяка.
Санчес оперативно проверил, работает ли стационарный телефон на конспиративной квартире бабушки, а после понесся на улицу. У него был план – элегантный, дерзкий и способный растопить любое нежное сердце. Иными словами, он был скроен наспех и не гарантировал даже удовлетворительного результата.
Заручившись у подельников по подвигам монтировкой, Гарцуем приступил к его реализации. За несколько часов самоотверженной работы он лишил три района города Сочи всех канализационных люков. Алехандро методично выкладывал их перед окном Машки Холодок в крайне причудливое сообщение: «889-65-34 ПОЗВОНИ, АЛЕХАНДРО».
Стоило ли это причудливое послание двух десятков провалившихся в канализацию старушек, набега на город крыс-переростков и сверхурочных часов работы полиции? Гарцем был твердо убежден, что да. Жаль, что гениальность Алехандро оказалась не понята: дома матушка отчитала его за то, что он портит ей всю конспирацию. Уворачиваясь от летящих в направлении его головы сковородок и крышек от кастрюль, молодой человек старался объяснить свои мотивы.
- Алехандро, мальчик мой, скажи мне, разве я воспитывала тебя кретином? – у матушки закончилась кухонная утварь, поэтому она была вынуждена успокоиться.
- Никак нет, маменька! – Гарцуем облегченно выдохнул, радуясь, что спрятал все имевшиеся дома кружки.
- Ну так скажи мне, зачем было подставлять меня ради девки, которую знает половина города?
- Никакая она не дев…
- Сына, прикуси язык, - она присела перевести дух после внезапной физкультминутки, немного подумала и продолжила. – Повезло тебе, что мама твоя – человек добрый и бескорыстный. Помогу выйти с ней на связь.
Алехандро, знавший эту женщину примерно столько, сколько себя помнит, сходу заметил едва различимую улыбку на лице родительницы. Она не сулила ничего хорошего, простого и уж тем более бескорыстного.
- И что же мне нужно будет для этого сделать? – разумно поинтересовался Гарцуем.
- За кого ты меня принимаешь?! Разве же я не могу по доброте душевной помочь своему единственному, а потому и любимому сыну? – она отыгрывала праведное негодование так хорошо, что Алехандро почти поверил, но своевременно взял себя в руки.
- Нет, матушка, и мы оба это отлично знаем…
- И то верно, - она моментально переменилась в лице, обогатив его деловитым прищуром. – Нужно сделать сущий пустяк, эдакую незначительную мелочь…
Тут Гарцуем понял, что попал. Серьезно и по-крупному. У него до сих пор ноет челюсть и зудит в кармане после предыдущего «пустяка», о котором просила матушка. Но выбора не было: если уж влюбился, то нужно идти ва-банк.
- Может, я просто приберу весь этот беспорядок, - Алехандро обвел руками разбросанные по дому сковородки и крышки, - а ты все расскажешь. Тем более, сама говорила, что ее знает половина города.
- Сынок, ты меня обижаешь…
- Обидел бы еще сильнее, если б не пытался торговаться. Мне хоть какая-нибудь доля с этого перепадет?
- Твоя правда. Сколько ты хочешь?
- Пятнадцать!
- Окстись, 5 в лучшем случае!
- Пятнадцать и оладьи.
- Сына, ты делаешь маме больно. Семь и то только потому, что я тебя очень люблю.
Алехандро молча и выжидающе смотрел на родительницу. В этой тишине семейного единения они провели несколько минут.
- Ладно. Десять, хоть мне и придется работать себе в убыток.
- По рукам, - Гарцуем отлично знал, что даже переговорщики святой инквизиции не смогли бы выбить из его матушки лучший процент. – Итак, что нужно будет сделать?
Смеркалось. Гарцуем был бит, обруган, покусан собаками и испачкан в нечистотах. Избегая света уличных и полицейских фонарей, он неспешно тащился к дому. Шаг отягощала котомка, переполненная всякими «мелочами», которые матушка затребовала добыть. Он хотел было пообещать себе никогда больше не иметь дел с родительницей, но потом вспомнил, что от сумы, тюрьмы и работы с маменькой зарекаться бессмысленно.
Она, разумеется, ждала его возвращения. К радости Алехандро, матушка вспомнила изначальное назначение сковородки и жарила сырники.
«Попробует обсчитать», - сразу понял он.
- Думала, ты управишься быстрее…
- Возникли некоторые… трудности, - тут матушка отвлеклась от плиты и взглянула на потрепанное чадо.
- Продезинфицируй все! Не сильно тебя покалечили?
- Пустяки. В этот раз даже без рваных ран, - отмахнулся он.
- Тогда приводи себя в порядок и садись за стол.
Алехандро с жадностью уплетал сырники. Опустошив внушительный таз с лакомством, он откинулся на спинку стула и удовлетворенно вздохнул. Теперь можно было переходить к делу. Гарцуем протянул матушке котомку.
Она поспешила раскрыть сверток и удостовериться в результате. Санчес принес все, что она просила: толстую папку компрометирующих губернатора документов, фарфоровую статуэтку Даждьбога, длинную косу конкурентки и два пакета гречки.
- Все на месте. Сделано в лучшем виде. Не сын, а настоящее золото, - она нежно чмокнула его в макушку. – Где тебя так покалечили, кстати?
- В очереди в магазин, где же еще.
- Так и знала, что за скидочную гречку будут драться. Ты молодец! Такого сына…
- Маменька, теперь ваша часть сделки, - он не дал заговорить себе зубы.
- Ах да, конечно! Так рада, что ты целехонький и здоровенький, что чуть не забыла. Машка твоя – единственная в городе трубочистка. Сейчас работает в особняке на отшибе. Если поспешишь, то успеешь ее перехватить.
Обрадованный Алехандро вскочил и чуть было не понесся в указанном направлении, но вовремя воскресил в себе самое светлое и нефильтрованное из чувств – жадность. Матушка все-таки попыталась его обсчитать.
- Погоди-ка, а моя доля? – он сверлил родительницу взглядом.
- Сынок, ты же понимаешь, что, пока я все это реализую, конвертирую в надежную валюту…
- Маменька, вы определенно пытаетесь запихать мне в уши то, чему там не место.
- Воспитала на свою голову! Ладно, вот тебе на мороженное, – она аккуратно достала из кухонного тайника пачку ярких и хрустящих купюр.
Алехандро с радостью забрал честно заработанное и начал проверять, не пытаются ли его нагреть в очередной раз. На удивление, нет. Ни одной фальшивой купюры – редкая щедрость со стороны его матушки. Покончив с делами житейскими, Гарцуем помчался разбираться с амурными.
Не минуло и четверти часа, как он оказался у нужного особняка. Некоторое время Алехандро судорожно осматривался, опасаясь, что опоздал, но вскоре заметил ее: Машка Холодок вальяжно развалилась на мраморных ступеньках дома и дымила, как паровоз.
- Чего же ты не позвонила? – сходу начал Гарцуем.
От неожиданности девушка даже выронила из зубов свою вонючую самокрутку, сделанную из дедовской махорки и передовиц газеты «Правда» за 1952 год.
- Ты должен мне новые обои! И дверной замок!
Алехандро несколько опешил. Утром ему и в голову не пришло, что входная дверь квартиры была заперта. Похоже, он был настолько окрылен любовью, что случайно выбил ее вместе с запорным механизмом.
- Ой, неудобно получилось. Все исправлю, будет краше прежнего!
- Неудобно, сука? – ее негодованию не было предела.
- Ну так, малость… Так что, сходим сегодня куда-нибудь?
- Погнали, но сначала нам нужно будет кое-что тут сделать, - девушка встала и начала увлеченно похрустывать костяшками.
- Боюсь спрашивать…
- Да не ссы, тут делов минут на десять. Вдвоем управимся еще быстрее. Этот мудак мне не доплатил, - Машка Холодок взяла с клумбы внушительный кусок грязи и швырнула в окно.
«Чума», - думал Алехандро, разглядывая ее засаленные, испачканные сажей кудри.
«Сифилис», - возразил ему эскулап через неделю.
«Курва!», - воскликнул раздосадованный Гарцуем.
С этим врач уже спорить не стал.