«Отношения наладились сразу. Когда мы с ней покидали Горки — никаких „поз“, в которые становилась Лена в Горках, не было».
Эта фраза Ирины Костылевой, мамы фигуристки Елены Костылевой, звучит буднично.
Но за ней — целая история: о доверии, которое растянулось до предела. О боли, которую невозможно зафиксировать ни в одном протоколе. И о том, как мать и дочь заново учатся быть просто мамой и дочкой — после года, проведённого в системе, где личное часто жертвуют ради результата.
С весны 2024 года Елена тренировалась в академии Евгения Плющенко.
В декабре 2025 года стало известно: сотрудничество, скорее всего, прекращается. Лена с мамой сейчас в Воронеже. Тренируется по два часа в день. Ноги болят. Чемодан уже почти собран — едут в Москву.
Ирина честно говорит: «Бодренько, но тяжело ей. Опять с нуля всё восстанавливать. Заколебались уже по 10 раз за сезон…» Это не жалоба. Это — усталость. Усталость не только физическая — а эмоциональная. Потому что за этими словами — не просто смена тренера. Это — выход из одного мира — и попытка вернуться в другой.
А какой мир остался позади? По словам Ирины, в академии Плющенко у Лены появилась манера держаться — «позы», которые исчезали, как только они выезжали из Горок.
Не осанка. Не подготовка. — Позы. Слово, которое в фигурном катании обычно относится к линии тела на льду. Но здесь — явно не про технику. И тогда Ирина произносит ключевую фразу:
«Испорченные отношения между мной и Леной — результат влияния Плющенко на Лену, к сожалению». Это — не обвинение. Это — констатация. Тихая, без крика. Но тем более тяжёлая.
Важно: она подчёркивает — она не была против тренерства Плющенко. Она не противилась наставничеству. Она сопротивлялась — отчуждению.
Тому, как постепенно дочь перестала быть «Леной» — и стала «спортсменкой», «проектом», «надеждой академии». А ведь Елена — ещё подросток.
И для подростка разрыв с мамой — это не конфликт. Это — обвал опоры. Даже если он происходит мягко. Даже если его оправдывают «ради успеха». Сейчас — другая глава. В Воронеже Лену принимают тренеры Вероника и Андрей Рыженковы.
Ирина называет их «нашими ангелами-спасителями».
«Кризисные тренеры уже как три года… Вот они Леночку в основном видели в разложенном виде и потихоньку собирали», — пишет она.
«В разложенном виде» — снова не метафора.
Это — состояние после физического и, скорее всего, психологического изнеможения. И работа Рыженковых — не только восстановить прыжки («частично восстановили»), не только покатать программы. Главное, по словам Ирины, — дух спортивный поднят.
Именно это и отличает «спасение» от «тренировки». Не количество прыжков. А — желание кататься. Не идеальный вылет. А — улыбка после падения. Не результат. А — радость от процесса. Лена, конечно, скучает по Плющенко.
«Все время сравнивает с его подходом к прыжкам», — честно признаёт мама. И это нормально.
Хороший тренер оставляет след — даже если путь с ним был трудным. Но скучать — не значит возвращаться. Иногда скучают по тому, что было, — но уже не хотят того, что будет.
Сейчас — время сборки. Не только элементов. А доверия. Не только программ. А отношений.
И вопрос уже не в том, кто будет тренировать Елену дальше. А в том — какой ценой мы готовы платить за медали. Где проходит грань между наставничеством и давлением. Между мотивацией и отчуждением.
Между «ради спорта» и «в ущерб себе». Многие мамы в комментариях уже пишут: «Как же знакомо…» Не обязательно в фигурном катании. В музыке. В танцах. В олимпиадах по математике. Где-то в школе, в кружке, в секции — каждая из нас сталкивалась с выбором: Дать ребёнку свободу — или направить его строго по трассе успеха?
ВИДЕО 4S в исполнении Лены в Воронеже в ТЕЛЕГРАМ! ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ!