Гуляю с собакой на закате остывающего дня. Осень в сумерках становится строже, сжимает запястья, заглядывает в глаза холодным блеском остывающей воды. Собака, чавкая, пьёт из реки. Потом застывает, напрягая слух. Охота за лягушками – ее новая игра.
Я слушаю через вотсап, как друзья делятся своими впечатлениями о «Маленьких трагедиях». Что-то фантастическое есть в том, когда несколько людей одновременно читает Пушкина, а потом это обсуждают. Я думаю о Моцарте и разглядываю тёмные силуэты деревьев на другом берегу реки. С каждым годом привычность реки и деревьев становится тяжелее. Как замкнутый неподвижный угол, как комната с запертой дверью, ключи от которой находятся у хозяина. А ты просто ждёшь. Ходишь вдоль стен этой комнаты и ждёшь.
Я смотрю на силуэты деревьев на другом берегу реки. Темнота ползёт по ним снизу, ползёт по мне, проглотила камни. Мы как Моцарт и Сальери. Творили в первоначальном непритворстве, играючи, жизнь. Легко рождались строчки и пятна и музыка. Было легко. А потом пришёл Сальери и примостился на краешке стула. Моцарту стало тесно и он куда-то ушёл. Вначале он уходил ненадолго, почти незаметно. Всегда возвращался. Вроде привыкли – ничего, придёт. Но как-то раз он не вернулся. И потом не вернулся. И вот до сих пор его нет.
У меня внутри жил маленький Моцарт. Потом пришёл Сальери. Он сказал: «Нельзя просто так что-то делать, нужно всегда что-то делать для чего-то и отдавать себе отчёт в том, что делаешь». Маленький Моцарт замолчал. В тишине его невозможно отыскать. Может, он продолжает молчать или совсем ушёл. У меня есть подозрение, что это он размышлял о силуэтах темных деревьев, о комнате, о ключах. Я-то что, я обычный человек, гуляю себе с собакой вдоль реки, наслаждаюсь прохладой воздуха. Но появилась навязчивая мысль – забрать ключи у Сальери и открыть дверь.