Стоит Зинаида с пузом, шестой, и слезливо просит подаяние. В руках табличка: Помогите многодетной матери-одиночке.
Занесло меня, как в омут, в брак с Игорем. Мужик – кремень, все в дом, все для семьи. Но, черт бы побрал его родню, а точнее, одну особу – Зинаиду! Это не сестра, а стихийное бедствие в юбке. Она не просто в гости наведывалась, она, как кочевник, разбивала лагерь прямо в нашей кухне. И ладно бы чай с печеньками – так она, как саранча, сметала всё, что попадалось под руку. Уже через месяц я перестала покупать что-то «вкусненькое», знала, что для меня это окажется в прошлом.
Я, мать ее, крутилась, как белка в колесе, на двух работах пыхтела. Днём – в лаборатории копаюсь с пробирками, вечером – репетиторством занимаюсь, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. А Зинаида… Зинаида плодилась, как кролик в марте, пятерых уже навыдавливала, и каждый раз смотрела на нас, как на спонсоров ее "великой миссии по увеличению народонаселения".
Но помню один случай, который меня, как говорится, вывел из себя окончательно.
Я тогда после смены, как вареная курица, домой приползла. Смена тяжелая, пробы – одна ядовитее другой, вся голова кругом. Игорь мой, бедняга, с радикулитом скрутило, лежит в спальне пластом. Захожу на кухню, спрашиваю еле слышно: «Игорь, а где, собственно, мой студень, что я вчера наварила? Ты же знаешь, это мой самый любимый деликатес». Он глаза выпучил, как будто я ему сейчас смертный приговор огласила: Эээ… Марфуш, так Зинка приходила… она, это… говорила, что дети голодные, ну я и….
У меня внутри все закипело. Я, блин, как раб на галерах, впахиваю, а тут Зинаида, как королева, хозяйничает. Подхожу к холодильнику, открываю – а там… эхо гуляет! Студня нет, вчерашней отбивной, что я Игорю на ужин оставила, – тоже нет. Даже мои любимые сырки в шоколаде, которые я прятала в дальнем углу (знала, что только так они доживут до утра), и те исчезли, как будто их и не было.
Тут уже у меня терпение лопнуло. Схватила телефон и давай Зинаиде названивать.
– Зинаида, ты в своем уме вообще?! Какого черта ты опять у нас дома обжираешься?! Я пашу, как лошадь, чтобы ты с детьми могла объедать нас?! Ты вообще когда работать начнешь, дармоедка?! Сколько можно сидеть на нашей шее?!
А она мне в ответ начала петь старую песню про то, что она мать-одиночка, что ей тяжело, что дети голодные… да еще какой-то бред про то, что мы должны помогать родственникам.
Я даже слушать не стала. Знаю я ее «тяжело». Она только плодится, как кошка, и ищет, на чьей шее пристроиться.
Бросила я трубку, как будто от гадюки отпрянула. С тех пор Зинаиде вход в наш дом заказан.
И вот, что вы думаете? Прошло полгода. Иду я как-то мимо церкви, и вижу картину маслом: стоит Зинаида с пузом, шестой, и слезливо просит подаяние. В руках табличка: Помогите многодетной матери-одиночке.
У меня аж дар речи отняло. Вот это наглость! Это же надо так уметь лицом торговать!
Что вы думаете, некоторые сердобольные граждане ей подавали. А я стояла и думала: Нет, ну до чего ж люди доверчивые! И до чего ж Зинка бессовестная!
После этого случая я окончательно решила, что больше не хочу иметь с ней ничего общего. Пусть сама выкручивается, как хочет. Хватит, наелись! Мы тоже не Рокфеллеры.
Вот такая вот история про Марфу, Игоря и неугомонную Зинаиду. Живем мы теперь Хватит спокойно, без Зинаиды, но осадок остался. И каждый раз, когда вижу беременную женщину, у меня непроизвольно дергается глаз. Вдруг это Зинаида переоделась? Шучу, конечно! Но, как говорится, береженого Бог бережет. С тех пор я научилась не только зарабатывать, но и защищать свой дом от нашествия подобных "родственничков". Жизнь научила. И теперь живу по принципу: никому ничего лишнего! О, себе перво-наперво нужно беспокоиться, а остальные подождут!
Всем самого хорошего дня и отличного настроения