ГЛАВА 6
Неделя, последовавшая за задержанием Грошева, напоминала разворошенный муравейник. Каменск-Уральский, обычно сонный и предсказуемый, вдруг оказался в центре внимания областных, а потом и федеральных СМИ. «Коррупционная сеть времен лихих 90-х», «Дело об убийстве, связанное с откатами на детских садах и больницах» — заголовки пестрили в новостных лентах. Анонимные источники сливали информацию порциями, создавая ощущение, что вот-вот рухнет все здание местной власти.
В больнице царило напряженное спокойствие. Отца перевели в отдельную палату с круглосуточной охраной. Его состояние не улучшалось, но и не ухудшалось. Он существовал где-то в пограничной зоне между жизнью и смертью, унося с собой последние, самые важные слова.
Андрей, несмотря на сотрясение, почти не появлялся в палате. Он был в эпицентре бури: допросы, очные ставки, работа с экспертами по расшифровке данных с телефона Грошева. Он звонил Елене краткими, уставшими сообщениями: «Горбунова взяли. Нашел упоминания в переписке». «Экспертиза подтверждает: флешка в телефоне — это архив «Эталона». Там все: ведомости, расписки, список «крыш». «Дело твоей матери приостановили. Скоро будет пересмотр».
Елена существовала в странном подвешенном состоянии. Опасность, казалось, отступила. Угроз больше не поступало. Машина стояла нетронутая. Но расслабляться было нельзя. Грошев, хоть и находился в СИЗО, через своих адвокатов продолжал вести свою игру. Его люди, не такие заметные, все еще были на свободе. А главное — не было главного ответа. Кто именно нажал на курок (или ударил ножом) двадцать лет назад? Грошев на допросах молчал, как скала, прячась за ширмой «деловых разногласий» и «отсутствия доказательств».
Елена проводила дни у постели отца, читая вслух медицинские журналы, как когда-то читала ему школьные сочинения. Она разговаривала с ним, рассказывала о Москве, о своих операциях. И однажды, когда вечернее солнце косыми лучами упало на его лицо, она увидела, как его веки дрогнули.
— Папа?
Пальцы его правой руки, той самой, что сжимала пуговицу, слегка пошевелились. Горло издало булькающий, хриплый звук.
— Лена… — выдохнул он, звук был едва слышен, больше похож на стон.
Сердце у нее упало, а потом забилось с бешеной силой. Она нажала на кнопку вызова, не отрывая от него взгляда.
— Папа, я здесь. Все хорошо.
Его глаза, мутные и невидящие, пытались сфокусироваться на ней. В них плескался ужас.
— Она… она не должна… — начал он, и слюна потекла из уголка рта.
— Не должна что, папа? Кто «она»?
— Знает… — он с усилием повернул голову. Его взгляд упал на тумбочку, где стояла фотография матери. — Ольга… прости… не уберег…
— Кто ее убил, папа? Скажи имя! — Она наклонилась ближе, ловя каждое движение его губ.
Он открыл рот, пытаясь сформировать слово. Его лицо покраснело от напряжения.
— Это был… — просипел он.
И в этот момент за спиной Елены раздался резкий, пронзительный звук — сирена пожарной тревоги. Оглушительная, ревущая, заполняющая все пространство.
Отец вздрогнул всем телом, его глаза закатились. На мониторах запищали датчики, предупреждая о скачке давления и аритмии.
— Нет! Папа, держись! — закричала она, но его сознание, едва пробившееся к поверхности, снова ушло в темноту. Его тело обмякло.
В палату вбежали медсестры и дежурный врач, отталкивая Елену.
— Что случилось? Откуда эта сирена? — кричала она.
— Не знаем! Сработала пожарная сигнализация на всем этаже! Всем эвакуироваться!
Хаос. Врачи пытались стабилизировать отца, одновременно готовясь к возможной эвакуации. Елену вытеснили в коридор, где уже метались испуганные пациенты и персонал.
И тут ее осенило. Слишком вовремя. Слишком удобно. Это не пожар. Это диверсия. Кто-то не хотел, чтобы отец заговорил.
Она протиснулась к посту охраны. Один из полицейских говорил по рации, лицо напряженное.
— Что происходит? — потребовала она.
— Ложное срабатывание. Кто-то замкнул систему. Мы проверяем.
— Это было сделано специально! Чтобы помешать моему отцу дать показания!
Полицейский смотрел на нее с сомнением, но в его глазах мелькнуло понимание. Слишком много странного творилось вокруг этой семьи.
Елена отступила, прислонившись к стене. Дрожь бессильной ярости сотрясала ее. Они дотянулись и сюда. Прямо в больницу. Грошев сидел в камере, но щупальца его системы были живы.
Ее телефон завибрировал. Неизвестный номер.
— Алло? — сорвавшимся голосом ответила она.
— Елена, это Света. Светлана Королева. Мы… мы с вами встречались, я журналистка, местная газета. Вы давали мне короткий комментарий на прошлой неделе.
Елена вспомнила: молодая, порывистая девушка с горящими глазами, которая просила рассказать о деле матери.
— Да, помню. Света, я сейчас не могу…
— Елена, я что-то нашла. Очень важное. То, что не попало в архивы «Эталона». Я не могу говорить по телефону. Можем встретиться? Сейчас? Это касается того самого «долга». И человека, который его исполнял.
В голосе Светы слышалась смесь страха и возбуждения.
— Где? — немедленно спросила Елена. У нее больше не было времени на осторожность.
— Старый причал на реке Исеть. Там, где раньше баржи с стройматериалами разгружали. Знаете? Я буду ждать у развалин склада. Только, пожалуйста, одну. И никому не говорите.
Связь оборвалась.
Елена замерла. Старый причал. Глухое, безлюдное место на окраине. Идеально для ловушки. Или для тайной встречи, если ты боишься прослушки.
Она позвонила Андрею. Абонент временно недоступен. Она отправила ему смс: «Срочно. Отец пытался заговорить, но сработала ложная тревога. Сейчас еду на встречу с журналисткой Королевой. Старый причал. Если не вернусь через два часа — ищи там.»
Риск. Огромный риск. Но Света говорила о «человеке, который исполнял долг». Об убийце. Елена не могла проигнорировать это.
Она вышла из больницы, села в машину и поехала к реке. Сумерки сгущались, окрашивая небо в грязно-лиловый цвет. Старый причал представлял собой жалкое зрелище: ржавые конструкции, полуразрушенный склад из силикатного кирпича, битое стекло и высокая сухая трава. Ветер с реки был холодным и влажным.
Машину она оставила в полукилометре, подъехав по грунтовой дороге. Последние метры прошла пешком, прислушиваясь к каждому шороху. Ни души. Тишину нарушал лишь свист ветра в щелях склада и далекий гудок поезда.
— Света? — позвала она, подходя к зияющему дверному проему склада.
Внутри было темно и пусто. Лучи фонарика на телефоне выхватывали груды мусора, обрушенные балки.
— Света, я здесь!
Из глубины, из-за груды старых шин, послышался шорох. Елена напряглась, готовая к бегству или удару.
— Елена… — слабый голос.
Она направила свет. Светлана сидела на земле, прислонившись к стене. Лицо ее было бледным, испачканным грязью, один глаз заплыл. На рубашке ниже груди расползалось темное, влажное пятно.
— Боже… что с вами? — Елена бросилась к ней, опускаясь на колени.
— Он… ждал меня, — с трудом выговорила журналистка. — Знал, что я приду… проверяла старые… отчеты охраны завода… нашла пропуск…
Она судорожно вздохнула, и из уголка рта выступила кровь.
— Кто, Света? Кто вас ударил?
— Сторож… бывший сторож «Эталона»… Михеев… Его зовут Аркадий Михеев. Он тогда… в ночь убийства… был в охране. Но его не допрашивали… Он числился в штате Грошева… личным… — она закашлялась, и пена на губах стала розовой. — Он… исполнял… «долги».
— Где он сейчас? — умоляюще спросила Елена, пытаясь прижать свою куртку к ране. Кровь сочилась сквозь ткань.
— Убежал… испугался, что я не одна… — Света схватила ее руку ледяными пальцами. — Елена… берегитесь… он не один… у него… помощник… в полиции… все знает…
Глаза журналистки закатились. Дыхание стало прерывистым, хриплым.
— Держись, Света! Скорая уже в пути! — крикнула Елена, хотя не звонила никуда. Она рванула телефон, набирая 112.
В этот момент снаружи раздался треск сухой ветки. Кто-то шел. Тяжело, не скрываясь.
Елена замерла. Помощник в полиции. «Все знает». Андрей? Нет, не могло быть. Но кто тогда?
Она потушила фонарь, прижалась к холодной стене рядом со Светой. Шаги приближались ко входу. Фигура мужчины с фонарем отсеклась от темного неба в проеме двери. Невысокий, коренастый, в старой телогрейке и шапке-ушанке. В руке что-то длинное, похожее на монтировку.
— Ну что, журналистка, передумала молчать? — проговорил он сиплым голосом. — Или твоя подружка-москвичка уже здесь?
Это был он. Аркадий Михеев. Исполнитель.
Елена сжала в кармане баллончик, который снова купила после истории с Грошевым. У нее был только один шанс.
Михеев направил луч фонаря внутрь. Свет скользнул по ногам Светы.
— А, вон ты где, — он сделал шаг внутрь.
Елена, пригнувшись, рванулась от стены не назад, а вперед, прямо на него. Она впрыснула ему в лицо всю остаток перцового газа и, пока он ревел и тряс головой, ударила его коленом в пах изо всех сил. Михеев рухнул сдавленным стоном. Монтировка вывалилась из его рук.
Она схватила ее, отскочила. Он ползал по полу, давясь и плача от боли.
— Ты убил мою мать? — закричала она, нависая над ним с тяжелым железом в руках. — Говори!
— Не я… не я один… — хрипел он. — Приказ… был приказ…
— От кого? От Грошева?
— Он… дал деньги… а указание… от другого… Тот, кто все здесь контролировал… чтоб не болтала…
— Кто? Имя!
— Горбунов… — выдохнул Михеев. — Петр Горбунов… Он все проверял… чтоб чисто было… А потом… помогал замести следы… в больнице…
В голове у Елены все сложилось в единую, ужасающую картину. Не просто коррупция. Система. Грошев — деньги и связи. Горбунов — власть и прикрытие на месте. И такие как Михеев — тупое орудие. Отец знал. И молчал, потому что Горбунов, главный врач, мог в любой момент «не спасти» его дочь, если что.
Горбунов. Тот самый, кто с бледным лицом отреагировал на слово «жасмин». Кто скрывал историю болезни отца. Который был в друзьях у Грошева в соцсетях.
Снаружи послышался рев мотора и скрип тормозов. Фары выхватили из темноты вход в склад. Елена взглянула на Свету — та не двигалась. Нужна была скорая. Сейчас.
Она бросила монтировку и выбежала наружу, размахивая руками навстречу свету фар. Это был полицейский УАЗик. Из него выскочили двое в форме. И Андрей. Его лицо было искажено страхом и яростью.
— Лена! Ты в порядке? — он бросился к ней.
— Света внутри! Ранена! И убийца… Михеев… он там. Говорит, заказчик — Горбунов.
Андрей отдал приказ коллегам, и те, с оружием наготове, скрылись в темноте склада. Он схватил Елену за плечи.
— Ты сошла с ума? Ехать сюда одной! Я получил твое сообщение, но меня задержали… — он замолчал, и в его глазах промелькнуло что-то тяжелое. — Лена, я проверял телефон Грошева. Там были не только архивы. Там были и современные переписки. Координации. И один из абонентов… это был номер моего начальника. Подполковника Круглова.
Она смотрела на него, и кусочки пазла с грохотом вставали на свои места. Помощник в полиции. Не рядовой сотрудник. Начальник.
— Ты в опасности, Андрей, — прошептала она. — Если он узнает, что ты копаешь…
— Он уже знает. Я сегодня чуть не попал в «аварию» по дороге сюда. — Он стиснул зубы. — Но теперь у нас есть Михеев. И его показания против Горбунова. Это уже цепь. Мы можем дотянуться и до Круглова.
Из склада вывели скованного Михеева. Занесли на носилках Свету. Елена умоляюще смотрела на медиков. Один из них мрачно покачал головой.
Света Королева, которая хотела докопаться до правды, стала ее следующей жертвой.
Елена отвернулась, чувствуя, как внутри все пустеет. Не оставалось больше ни страха, ни ярости. Только холодная, безжалостная решимость.
Андрей подошел, накинул ей на плечи свою куртку.
— Едем в управление. Будем давать показания. Все, что ты знаешь. Все, что услышала. Это конец игры, Лена. Мы их достали.
Она кивнула, глядя на темную воду Исети. Река текла, не обращая внимания на человеческую мерзость и боль. Но на ее берегу сегодня пролилась новая кровь. И этой крови хватит, чтобы смыть старую ложь.
Она села в машину к Андрею. В зеркале заднего вида мелькнуло ее лицо — бледное, с синяком под глазом, с темной полосой запекшейся крови на щеке от Светы. Лицо, которое больше не пряталось за маской. Лицо той, кто дошел до самого дна и нашла там не призраков, а живых монстров. И теперь шла на них войной.