Мамина песня, ты в поле корпела, муки сносила, обиды терпела
Женщины в войну спасали тыл, у судьбы пощады не просили
Великая Отечественная война стала страшным испытанием для миллионов людей нашей страны. Особенно сложной и трагичной была судьба женщин - матерей, заменивших мужчин на производстве. Проводив своих мужей и старших детей на фронт, они остались с младшими, которых надо было растить, учить, кормить, а иногда просто суметь сохранить им жизнь. Уходя, мужья просили: "Сбереги детей…" И материнское самопожертвование было безмерным.
...Да разве об этом расскажешь
В какие ты годы жила!
Какая безмерная тяжесть
На женские плечи легла!..
В то утро простился с тобою
Твой муж, или брат, или сын,
И ты со своею судьбою
Осталась один на один.
Один на один со слезами,
С несжатыми в поле хлебами
Ты встретила эту войну.
И все - без конца и без счета -
Печали, труды и заботы
Пришлись на тебя на одну.
(М. Исаковский)
Не забыть мне, как жили двужило наши матери здесь в нищете
З. М. Русинова, жительница Манчажа, с братом - дойником родилась в 1942 году в д. Петухово в семье Мангилевых. Мама Ефросинья Емельяновна рожала девять раз, но дети умирали от дифтерии и скарлатины. А грудная девочка разбилась, упав с полатей. На момент когда папа, Михаил Павлович, ушел на фронт, в семье оставалось четверо ребятишек. Старший брат Иван (1924 г.р.) вслед за отцом, несмотря на уговоры родных, сбежав с Нижнетагильского ФЗУ (имел бронь), отправился на фронт. Подошел он напоследок к люльке с двойняшками и проговорил: "Как бы я хотел увидеть, когда эти малыши будут ползать". Но не увидел, в 1943 году пришла похоронка.
Зоя Михайловна рассказывает:
- Летом мама работала на поле от темна до темна. Вернувшись ночью домой, падала в забытьи на короткие часы отдыха, лапти снять не было сил. За нами смотрела старшая сестра Галя, ей в ту пору минуло лишь 3, 5 годика. Оставит мама нам кувшин с молоком, уйдет. Мы с братом ползаем, Галя с нами тоже, так и разучилась ходить, да и силенок - то с голодухи не было. Мама уж поздно заприметила, что старшая с ног сошла. С трудом обучала ходить ее по новой. Есть было нечего. Спасались крапивой, которую на зиму сушили снопами, крошили и ели.
Болело сердце и за мужа. Лишь единожды пришла от него весточка. Проезжая через Красноуфимск (сопровождал грузы на передовую в открытых составах), сумел передать письмо, в котором писал: "Еду, портянки примерзают к сапогам". В июле 1945 - го отец вернулся домой. Прожили вместе недолго - испростуженный папа умер от туберкулеза. И горе горькое вернулось в семью.
Жили голодно, весь хлеб изымался. Мы с братом вцепимся в Галину юбку и ревем - хлеба просим, та в бессилии схватит вицу да гоняет нас по двору. Хлеб пекли из картофельного жмыха. Натрем ведро картошки. Жмых на хлеб, крахмал - на кисель. Вот только картошки вволю тоже не было. Как - то не успели картошку выкопать, снег рано выпал. Увидела мама, как я, десятилетняя копаю.
- Что же ты, Зоянка, выкопаем ведь.
А я белугой завыла: "А вдруг снег не сойдет, голодом останемся!"
Круглый год ходили в лаптях. Зимой онучами обматывали ноги, а вот весной - беда. Придет мама к дяде Фаде, что плел лапти за три рубля, а он только руками всплеснет: "Да ты, что матушка, тебе ведь только недавно две пары сплел?" А что с ребят возьмешь!
В 1954 году мама впервые испекла каравай без картошки, вкус этого хлеба жив до сих пор. Как живы и издевательства счастливчиков, чьи отцы вернулись с войны, над "безотцовщиной", и мамины слезы. Семьям у кого отцы работали, давали хлеб, они жили сытнее, а над голодранцами посмеивались. Несмотря на лихолетье, мама подняла нас и выучила.
Хлеба горестные крошки вижу я издалека, подмороженной картошки почерневшие бока
Н. Н. Озорнина (1938 г. р.) родилась в п. Ачит, затем семья жила в Манчаже, где отец Николай Степанович Таскаев трудился на молзаводе. В 1942 году был призван на фронт. Нелли Николаевна рассказывает:
- Мама, Клавдия Петровна, была учительницей и сразу, как отец ушел на войну, ее отправили в д. Мараканово. Школа располагалась в большом доме. У меня были старшие братья Станислав и Владимир. Так всех нас разместили в учительской, где мы и обосновались. Спали гуртом на русской печи. Мама вела уроки, а я сидела тут же. Маме не давали денег. Она ходила на мельницу, где работал сват, и сметала там со стен бус (мучную пыль). Бус смешивала с лебедой и крапивой, пекла нам лепешки. И неважно, что тесто было грубое, темно-зеленое. По весне ели побеги ("пистики"), а еще собирали по полям гнилую картошку. Намотаем на лапти тряпок и идем по мерзлой грязи, проваливаемся.
В 1945 году маму отправили учительствовать в Токари. Здесь долгое время нас переселяли из квартиры в квартиру. Тяжело было жить с хозяевами. Продолжали голодать. Мама хорошо шила и принимала заказы. Сидела ночами при свете керосиновой лампы. А керосин тоже достать было проблематично. Ей за шитье давали молоко или яиц, чему мы радовались безмерно. Мама очень старалась, чтобы мы были сыты, сама не доедала, каждый кусочек делился между нами. Настоящего хлеба мы и не видели. Помню, как в школе техничка тетя Катя растапливала печь и кипятила воду в чугуне, а потом разливала кипяток по кружкам. Так обидно было, дети, чьи отцы вернулись с фронта, доставали кусочки хлеба, а мы ограничивались только кипятком. Отец не вернулся к нам с войны - женился на стороне. Легко ли было маме? Хорошо хоть дрова ей, как учительнице, привозили. Мы их сами распиливали ручной пилой. Потом мама трудилась библиотекарем. Старший брат с 13 -и лет начал работать в колхозе. Боронил на лошади. Володя выучился на плотника. Стало немного полегче.
И прошло детство без туфелек…
Н. Л. Корякова родилась в 1942 году и была самой младшей в семье. Отец, Леонид Васильевич Васильев, ушел на фронт в этом же году. Мама, Августа Васильевна, осталась одна с пятеркой детей (Зоя, Володя, Людмила, Светлана, Нина). Нина Леонидовна рассказывает:
- Тяжелые годы войны мне посчастливилось не помнить. Но по рассказам сестер, семья жила тяжело - голодали. Мама сначала работала трактористкой, потом ее, как многодетную, перевели в детсад, где она трудилась нянечкой. Здесь тоже было трудно - груднички находились вместе со старшими. Садик работал круглосуточно. Все заботы по дому легли на старших детей. Сестры качали меня в люльке, которая иногда срывалась с крюка, и вместе с ней падала и я. От голода я ослепла.
В 1945 папа вернулся. Вот тут я запомнила, как крепкие отцовские руки подняли меня, я почувствовала его колючие щеки. В мои ладошки он вложил большой кусок сахара. Вот это была радость! Потом папа заработал и купил бутылку рыбьего жира,
который был по тем временам в большом дефиците. Меня им поили. И однажды, сестры увидели, как я открыла глаза и ясно посмотрела на них. Папа трудился сапожником в промартели, поэтому сшил на всех детей одну пару кожаных сапожек. Мы ходили в них по очереди. Как- то папу обязали изготовить на областную выставку женские туфельки. Он смастерил деревянную колодку и сшил красивые туфельки с каблучком. Я любовалась ими, и так хотелось их примерить. Одевались мы плохо, да и есть всегда хотелось. Мама по утрам ставила на стол большой самовар с трубой, а в печи пекла оладушки. Первым садился за стол папа. Мы дожидались, когда он поест, потом только усаживались сами. Мама ворочала огромными чугунами. Сколько легло на ее плечи. У нас было большое корыто, так она без конца и края стирала в нем. А мыла не было, стирала щелоком. Как - то папа из Свердловска привез белый батон хлеба. Вот это было чудо! Батон бережно разделили между детьми. Свой пай я спрятала под подушку и ночами ела по маленькому кусочку, растягивая счастье.
Укрыв собою от войны
Матери военных лет совершили свой подвиг, когда материнство, забитое войною, утратило розовые рюши радости, сменив их на грубую дерюгу слез, голода, непосильного труда. Война обрекла нежность материнского сердца на страдания и борьбу. Но они победили! И сегодня их седовласые дети не могут без слез вспоминать свое детство, которое укрыли собой их многострадальные матери.
Как бьется сердце пережитых лет!
О, мама, это ты, воскреснув снова
Несешь сквозь годы детям на обед
Краюшку хлеба черствого, ржаного.
(А. Азовский)
Татьяна Костырева
2025 г