Аня забеременела в 34. Жила для себя, пока случайно не повезло. Это только на плакатах пишут, что принимать и использовать, если в декрет не хочется или наоборот. В жизни инструкции не всегда работают.
Беременность для Ани была шоком. Никогда с ней такого не было. Правда, никогда.
Подружки шептались, что с Аней что-то не так. Мама требовала внуков. Сама Аня понимала, что дитя это не «ути-пути», а забота, ответственность и затраты. Кроме этого Аня хотела, чтобы у ребёнка был отец. Не просто был в свидетельстве о рождении, а был рядом и был вовлечённым.
На работе болтали, что, если личная жизнь не складывается, надо родить для себя. Аня сдерживалась, чтобы не выронить грубое слово. Кому надо? Ей не надо, например.
В отношениях Аня состояла. В том числе и длительных. И ничего. Не было уверенности, что с рождением ребенка останется любовь, а не материальные трудности.
Аня зарабатывала неплохо, но недостаточно, чтобы обеспечить безбедный декрет и несколько лет после. Декрет – дело ответственное. С одной молитвой в нём делать нечего.
Анины ухажеры ничего не предлагали на перспективу, да и предложить им было нечего. Аня встревала в отношения исключительно по любви, потому хорошо знала, какой он – рай в шалаше, и как дорого внимание, а не подарок.
Жить для себя Ане нравилось, и, чем дольше она жила для себя, тем больше нравилось.
Она научилась играть на гитаре, исходила город вдоль и поперек, заинтересовала несколько сотен подписчиков постами и фотографиями без рекламы и прочих хитростей, к которым прибегают блогеры для раскрутки каналов.
В общем, на жизнь Аня не жаловалась. На её жизнь жаловались другие. Те, кто считал, что живёт она как-то неправильно.
Первой о беременности Ани узнала мама.
– Ты серьёзно? Какой ребёнок? Вспомни, сколько тебе лет!
Ане стало невыносимо тоскливо. Года два мама требовала внуков, а теперь напоминает, сколько дочери лет.
– Ничего я не требовала. Хватит придумывать! – отрезала мама, – ты уже старая для родов.
Аня подошла к зеркалу. Ни одной морщинки. Пока ещё стройная. 34 года. Разве она старая?
Лет пятьсот назад женщина считалась старой, когда переступала через четвертый десяток. Очень раннее замужество, бесконечные роды, тяжёлая работа и плохо развитая медицина. Всё это приближало старость. В современном мире и в 50 не каждая женщина записывала себя в старухи.
Вторым о беременности узнал отец ребенка. Они встречались примерно год. Недолго, чтобы хорошо узнать человека.
Сначала он обрадовался и подхватил Аню на руки. Аня заглядывала в его блестящие глаза и не понимала, что именно его веселит. Она была мрачнее тучи. Мир рушился. Аня надеялась, что руинах старого мира можно будет построить новый.
Потом воцарила тишина. Он изменился в лице и о чём-то задумался. Аня ждала, пока он заговорит. Она думала, что готова ко всему.
– Решай сама, – наконец произнёс он.
Аня вздохнула. Зря она не предполагала, что настоящие мужчины поступают именно так. Разрешают женщине решить самой, что делать дальше.
Шли дни. Аня сходила с ума от мыслей, теснившихся в голове.
Подруга бесконечно твердила: «рожай, аборт – грех, дети – счастье и всё такое».
Она была из тех, кого современное общество прозвало пролайферами. Каждый случай отдельно не рассматривался. Даже тяжело больные без шансов на выздоровление и полноценную жизнь имели право родиться. Права матери не рассматривались. Значит, судьба у неё такая.
– Старая, молодая... Какая разница. Главное, что ты должна подарить ребенку жизнь, – сказала подруга.
Аня вздохнула. Это снова совсем не то.
Она только и слышит, что должна то, должна это. Никого не интересует, чего хочет она и почему сомневается, что будет хорошей матерью. Ей бы разобраться в себе и получить хотя бы намёк на поддержку в перспективе, а не исполнять чужую волю.
Решение Аня принимала сама. Было страшно, но она определила для себя, что как-нибудь справится. Другие же справляются. Чем она хуже?
Беременность наблюдала вредная тётка по полису ОМС. Токсикоз – не приговор. Шорты нельзя. Рожать в новом перинатальном центре тоже нельзя. Его не для вас построили.
– Кесарево хотя бы можно? – спросила Аня.
Вредная тётка зыркнула на Аню змеиными глазками.
– Кесарево только по показаниям. У вас их нет.
– Мне 34. Когда буду рожать, будет 35. Я – старая, – сказала Аня. Она читала в интернете, что возраст старше 35 лет это тоже показание.
– Ну, какая вы старая?! Вы – молодая. Кесарево тоже нельзя.
До родов Аня пребывала в замешательстве. Для мамы она старая. Для естественных родов – молодая.
Оставалось полагаться на случай, что ребёнок не перевернется головой вниз, или обовьётся пуповиной несколько раз. Сколько там нужно, чтобы прокесарили.
Естественных родов Аня боялась, хотя «боялась» – не совсем верно подобранное слово. Аню мучило странное предчувствие, будто что-то пойдёт не так и кесарить уже будет поздно.
Подруга советовала гнать взашей эти мысли. У всех всё хорошо, и у неё всё хорошо будет. Отец ребенка, который превратился в мужа, пожимал плечами и говорил не нагонять ужас раньше времени. С мамой Аня переживаниями не делилась. Как-то это было не принято.
Малыш подвёл. Перевернулся головой в обозначенный срок и ни разу не запутался в пуповине. До родов оставались последние недели, и надеяться было не на что.
Ане было тяжело, но она много гуляла. Надевала пуховик, в который влазила, и прохаживалась по заснеженным улицам. Зима не жалела снега, и на город часто обрушилась метель.
В древние времена в такую погоду приглашали бабку-повитуху заранее. Она поселялась в доме и ждала, когда ребёнок пожелает появиться на свет. В настоящем рассчитывают на скорую или такси при любом природном явлении.
Свежий воздух шёл Ане на пользу. Наблюдая за утками, барахтающими в сугробах, и рассматривая собачьи следы на снегу, Аня обретала спокойствие. За неделю до родов никакие предчувствия уже не мучали. Аня даже поверила, что всё будет хорошо.
Роды прошли с осложнениями. Сначала нестерпимая боль длинной в целую ночь, а потом крики акушерок и целая армия незнакомых лиц в белых колпаках и халатах возле кровати.
Все шумели, поторапливали друг друга, но никто ничего конкретного не говорил. Аня догадывалась, что что-то не так, но не понимала, что именно. Предчувствие сбывалось, и от этого становилось страшно.
– Сделайте мне кесарево, пожалуйста, – взмолилась Аня.
– Нельзя уже кесарево. Ребёнок в родовом канале, – сказал кто-то из персонала, и палату снова наполнил шум и гам.
Аня разрыдалась. Предчувствия никогда её не обманывали. Зря никто ей не верил.
Аня не помнила, как оказалась в другой палате. Рядом с узкой и неудобной кроватью стояла прозрачная люлька со свертком из каких-то старых тряпок. Аня хотела встать и не смогла. Упала на холодный пол, чудом не зацепив люльку.
Такого с Аней ещё не было. Ноги не держали. Глаза не видели. Ей стоило усилий вскарабкаться на кровать и прикрыться тонким одеялом в выцветшем пододеяльнике.
Ребёнок спал. Аня тоже отключалась время от времени. В палату постоянно кто-то приходил. То врачи, то медсестры. То к ребенку, то к ней.
Ане сделали больнючий укол. Стало полегче.
У ребёнка обнаружили кефалогематому на голове и кровоизлияние в мозг 1-ой степени.
– Ничего страшного. Это пройдёт, – сказали врачи.
Аня ничего не понимала. Как это ничего страшного? Одни названия неизвестных диагнозов вселяют ужас.
– А что вы хотели в вашем-то возрасте. Могло быть и хуже, – развели руками врачи.
Аня снова осталась в замешательстве. Так какая же она на самом деле? Молодая, чтобы рожать естественным путём, или старая, чтобы благодарно принимать последствия? Аня была слишком слаба, чтобы об этом думать.
P.S.: Кефалогематома и кровоизлияние в мозг возникают при родовой травме. Если кефалогематома очень большая, делают пункцию.
Кровоизлияние в мозг 1-ой степени считается неопасным и не влияющим на жизненно-важные функции. Лечится, наблюдается.
Влечёт за собой необратимые последствия кровоизлияние в мозг 2-ой и 3-ей степени. В народе называется просто ДЦП.
Информация представлена для ознакомления и не может быть использована для самостоятельной постановки диагноза.
Мой блог ВК