Женщина стояла напротив массивной двери и звонила бывшей невестке.
- На следующий день после развода с вашим сыночком! - ехидно ответила Наташа.
- Так быстро! А я вот пришла забрать остатки Никитиных вещей, а ключик не подходит! - свекровь пыталась быть дружелюбной.
- Он забрал все свои вещи и даже прихватил лишнего.
- Нет, не все, там удочка его на балконе осталась, Никита попросил меня её забрать.
Наташа вспомнила про эту чёртову удочку и выругалась про себя.
- Галина Евгеньевна, я сейчас не в городе, буду через несколько дней, тогда и приходите.
- Удочка нужна сегодня, Никита завтра едет на рыбалку! - прокричала бывшая свекровь.
- Галина Евгеньевна, я всё сказала! Попытаетесь проникнуть в квартиру, я вас посажу! - после этих слов Наташа отключилась.
- А вот и попытаюсь, - прошептала Галина Евгеньевна, набирая номер знакомого слесаря. - Алло, Иван, работа есть, с меня бутылка!
Отзвонившись, Галина Евгеньевна торжествующе усмехнулась. "Угрожает мне, дурочка... Посмотрим, кто кого посадит".
Через полчаса у подъезда, пыхтя, остановился старенький "Москвич". Из него вышел крепкий, с виду неразговорчивый мужчина, с потёртым, брезентовым рюкзаком.
Иван поздоровался, осмотрел дверь и свистнул.
–Дама, это вам не какой-нибудь китайский замочек. Немец, хорошая модель. Минут сорок, не меньше.
–Делайте сколько надо. Главное – откройте, - отрезала Галина Евгеньевна, нервно поглядывая на лифт.
Спустя сорок пять минут напряжённой возни, в течение которых свекровь десять раз подходила к лестничной клетке, прислушиваясь, раздался сдавленный возглас слесаря и щелчок. Дверь подалась.
–Всё, готово. Бутылка, как договаривались, коньяка, - сказал Иван, убирая инструменты.
–Спасибо, Иван, я вам потом... - начала Галина Евгеньевна, но слесарь, уже набиравший номер на телефоне, грубо прервал её:
–Не потом. Сейчас. Я жду в машине. Через пятнадцать минут уезжаю, у меня вызов.
Свекровь фыркнула, но спорить не стала. Она лихо вошла в квартиру, которую когда-то считала почти своей.
Про бутылку Галина наврала, но и деньги отдавать этому грубияну она не собиралась. Сейчас быстренько найдёт удочку и уйдёт, а он пусть караулит в своей развалюхе. В прихожей царил идеальный порядок, который Галине Евгеньевне всегда казался неестественным, холодным. "Вымела все следы моего Никитушки, стерва", - прошипела она про себя и направилась через гостиную на балкон.
На застеклённой лоджии, среди аккуратно стоящих ящиков с сезонными вещами и парой чахлых комнатных растений, она сразу увидела удочку. Она лежала не в углу, а по центру, на небольшом пластиковом столике, будто её специально туда положили. Галина Евгеньевна протянула руку, но вдруг замерла. Что-то было не так. Она присмотрелась. К блестящему древку удочки был прикреплён скотчем сложенный листок бумаги. Сердце ёкнуло. Нехорошее предчувствие сдавило грудь.
Дрожащими пальцами она отлепила записку и развернула. Текст был написан знакомым, тщательным почерком Наташи:
«Галина Евгеньевна! Поздравляю, вы – в квартире, в которую вас не приглашали. Замок, кстати, я меняла не "на следующий день после развода". Я его поменяла месяц назад, когда впервые обнаружила пропажу своей бриллиантовой серьги, подаренной мне мамой. Серьгу я, конечно, уже не найду. Но теперь у меня есть кое-что другое. На столе в гостиной лежит распечатка. Посмотрите. И передайте вашему милому сыночку, что если он когда-нибудь подойдёт ко мне или моей квартире ближе, чем на сто метров, эта распечатка, вместе с заявлением о краже, окажется в отделе полиции. Приятного рыболовного сезона».
Галина Евгеньевна, побледнев, бросилась в гостиную. На журнальном столе действительно лежал лист А4. На нём были чётко видны кадры с камеры видеонаблюдения, установленной, судя по ракурсу, в прихожей. На них высокий мужчина (её Никита!) в день их последней ссоры с Наташей лихо снимал со стены небольшую картину в дорогой раме, заворачивал её в куртку и выносил из квартиры. Под кадрами шёл список: "Картина – 85 000 руб., серьги – 120 000 руб., золотая цепочка – 45 000 руб., наличные – 30 000 руб.".
В ушах зазвенело. "Врёт! Всё врёт! Она его спровоцировала!" – закричало в голове. Но камеры... Камеры не врут. И Иван, которому она должна бутылку коньяка, ждёт внизу. И он видел её лицо. Он – свидетель незаконного проникновения. А эта ведьма... Она всё просчитала. Она знала, что бывшая свекровь полезет в квартиру. Она оставила удочку как приманку.
Галина Евгеньевна схватила листок и удочку и, почти не помня себя, выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Остановившись на лестничной площадке, она судорожно попыталась стереть с лица выражение животного ужаса. Внизу ждал Иван. Ему надо было что-то сказать, откупиться.
А в это время Наташа, сидя в кафе в соседнем городе и попивая латте, взглянула на экран телефона. На одном из мини-экранов приложения для видеонаблюдения была хорошо видна запись: как пожилая женщина вбегает в гостиную, хватает бумагу со стола и в панике убегает. Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. Не торопясь, она смахнула уведомление и набрала номер своего адвоката.
– Алё, Максим Петрович? Да, всё по плану. Можете готовить документы. Да, "приманка" сработала. Теперь у нас есть не только доказательства кражи, но и незаконного проникновения. Спасибо. До встречи.
Она отключилась, откинулась на спинку стула и впервые за долгие месяцы выдохнула спокойно. Война только начиналась, но первый, самый важный бой, она только что выиграла. Без криков, без истерик. Холодным, железным расчётом. Ровно так, как её и научила жизнь в семье Никитиных.
Иван встретил Галину прямо у подъезда.
- Ну, гони бутылку или деньги, - прошипел мужчина.
- Бутылки нет, как и денег, - тихо ответила женщина.
- Ну тогда пойдём в машину, отработаешь натурой, - усмехнулся Иван.
Галина Евгеньевна с поникшей головой направилась в сторону машины, её пятую точку ждал тяжёлый вечер.