Мы вообще не собирались на эти горки. Это была моя идея, хотелось какой-то детской радости. Антону тридцать восемь лет. Взрослый, состоявшийся мужик. Мы встречаемся почти год, и мне казалось, что у нас всё серьезно. Ну, знаете, разговоры про совместный отпуск, знакомство с друзьями, он даже пару раз заикался о том, чтобы съехаться. Я смотрела на него и думала: вот она, каменная стена. Надежный, спокойный, не истерит. А то, что он не особо эмоциональный — так это даже плюс, думала я. Мужчина и должен быть сдержанным.
Поездка началась с того, что мы полчаса искали парковку. Антон злился, и я уже тогда почувствовала напряжение. Я пыталась шутить, переключить музыку, но он сидел с каменным лицом.
– Да расслабься ты, выходной же, – говорила я.
– Маш, ты не понимаешь, это потеря времени, – бурчал он.
Но потом мы вроде развеялись. Купили билеты, взяли двойную "ватрушку". Народу было много, визг, смех, дети с красными щеками, запах шашлыка и горячего чая. Я смотрела на другие пары. Вот парень тащит наверх тюбинг, а девушка идет рядом и смеется, держа его за локоть. Вот мужчина отряхивает своей женщине шапку от снега и целует в нос.
Это такие мелочи, на которые обычно не обращаешь внимания, пока у самой не начинает болеть душа.
Когда летишь вниз головой
Мы забрались на самую высокую горку. Там был такой крутой спуск, что дух захватывало. Антон сел сзади, я спереди, он обхватил меня ногами.
– Готовы? – крикнул инструктор.
– Погнали! – гаркнул Антон мне в ухо.
Мы полетели. Ветер свистел, снежная пыль летела в лицо, скорость была бешенная. Было страшно и весело одновременно, я визжала, вцепившись в ручки ватрушки. И тут в самом низу, где уже выкат, нас подбросило на кочке. Реально подбросило, как на трамплине. Тюбинг перевернулся в воздухе. Я помню только небо, потом удар плечом, потом удар бедром, и вот я качусь кубарем по жесткому снегу, собирая лицом все сугробы. Остановилась я метрах в пяти от трассы. Шапка съехала на глаза, во рту снег.
Первая мысль — лишь бы ничего не сломала. Вторая — где Антон? Он же тяжелый, вдруг спину повредил или головой ударился?
Я кое-как села, отплевываясь, посмотрела вправо. Антон уже стоял на ногах метрах в трех от меня. Сняв перчатку, внимательно водил пальцем по экрану своих смарт-часов. Потом достал из кармана телефон, повертел его, протер о штанину, включил экран, проверил, нет ли трещин.
Я сидела в снегу и смотрела на это. Прошла секунда, две, десять. Вокруг бегали дети, кто-то проезжал мимо. А мой мужчина проверял гаджеты.
– Антон? – тихо позвала я. Голос дрожал, то ли от холода, то ли от подступающих слез.
Он не обернулся сразу. Сначала он закончил осмотр телефона, сунул его обратно во внутренний карман, застегнул молнию, и только потом повернул голову.
– А? – спросил он. Спокойно так, даже не шагнул в мою сторону.
– Я ударилась, – сказала я, пытаясь встать. Ногу прострелило болью. – Сильно.
Он подошел.
– Ну ты даешь, – усмехнулся он. – Группироваться надо. Часы вроде целы, повезло, ударился прямо стеклом, думал, хана экрану. А там защита хорошая.
Он протянул мне руку, но как-то вяло. Я ухватилась, поднялась, морщась от боли в бедре. Меня трясло от осознания того, что я сейчас увидела. В эти десять секунд, пока он проверял царапины на стекле, я была для него пустым местом. Если бы я лежала там без сознания, он бы, наверное, сначала проверил уведомления, а потом уже пульс у меня.
Дорога домой и "фарфоровая" теория
В машине мы ехали молча. Бедро ныло, на плече, кажется, будет огромный синяк. Я пыталась сложить в голове пазл, который раньше игнорировала.
Вспомнилось, как месяц назад я сильно простудилась, лежала с температурой тридцать девять. Антон приехал, привез пакет апельсинов и лекарства, посидел пять минут на краю кровати в маске и сказал: "Ладно, я поеду, а то мне завтра на встречу важную, еще заразишь меня". И уехал. Я тогда подумала — ну логично, зачем ему болеть. Сейчас это воспоминание заиграло новыми красками.
Мы приехали к нему домой. Антон сразу принялся разогревать ужин. Я решила поговорить с
– Антон, мне стало так обидно сегодня.
– В смысле? – он посмотрел на меня. В них было искреннее непонимание.
– Я лежала в снегу, мне было больно. А ты первым делом начал проверять часы и телефон. Ты даже не посмотрел в мою сторону, пока не убедился, что техника цела.
– Маш, ну ты чего начинаешь? – вздохнул он. – Я же видел, что ты шевелишься. Значит, живая. Что панику разводить?
– Дело не в панике, – я пыталась говорить спокойно, но голос срывался. – Дело в приоритетах. У тебя рефлекс сработал не "как там моя девушка", а "как там мои часы за пятьдесят тысяч".
– Ну, во-первых, не за пятьдесят, а дороже, – поправил он. – А во-вторых, не раздувай из мухи слона. Ты же не фарфоровая, что с тобой будет? Ну ушиблась, ну синяк. Поболит и пройдет. А технику разбить — это геморрой, ремонт, время. Это просто логика, малыш. Женская драма тут ни к чему.
"Ты же не фарфоровая". Для него это была просто логика. Он искренне не понимал, в чем проблема.
Почему мы терпим "сухарей"
Я ушла в спальню, сказала, что хочу спать. Я лежала и думала: а может, я правда раздуваю? Может, я истеричка, которой нужно излишнее внимание? Ну правда, он же не бросил меня там умирать. Он подошел, помог встать (хоть и не сразу). Он привез меня домой. Сейчас такое время, что нормального мужика днем с огнем не сыщешь. А я тут претензии предъявляю из-за того, что он на часы посмотрел.
Подруги бы сказали: "С жиру бесишься, Машка. Мужик при деньгах, не гуляет, а ты к мелочам цепляешься". Мама бы сказала: "Ну такой характер, суровый, зато надежный".
Психологи (я перечитала кучу статей в интернете за эту ночь) пишут про эмоциональную недоступность. Что есть люди, у которых эмпатия как бы атрофирована или вообще не развита. Они относятся к партнеру функционально. Удобно, комфортно, секс есть, мозг не выносит — отличная функция. Сломалась функция (заболела, упала, расстроилась) — это неудобство, которое раздражает. Это не значит, что он плохой человек. Он просто... такой. И он не изменится. В 38 лет люди не меняются, не начинают вдруг чувствовать чужую боль как свою, если раньше этого не умели. Его реакция на горке — это не случайность, это его прошивка. Базовая комплектация: "Я и мои интересы — на первом месте, остальной мир — декорации".
Самое страшное в этом открытии — это понимание перспективы. Вот сейчас это горка и ушиб. А если что-то серьезное? Если я попаду в больницу? Илиу нас будет ребенок, и я буду беспомощной после родов? Он тоже скажет: "Ты не фарфоровая, вставай и иди готовь, я устал"? Скорее всего, да. И назовет это "здравым смыслом".
Я пыталась вспомнить моменты, когда он проявлял искреннюю заботу. Не покупал подарки (это он умеет, откупаться проще всего), а именно заботился. И не смогла вспомнить ничего, кроме дежурных фраз. Когда у меня были проблемы на работе и я плакала, он говорил: "Уволься, я дам денег". Вроде бы помощь, да? Но это тоже решение проблемы деньгами, чтобы я только перестала ныть и портить ему вечер своим кислым видом.
Я не знаю, что с этим делать. С одной стороны, рушить стабильные отношения из-за "ерунды" кажется глупостью. С другой — я теперь каждый раз, глядя на него, буду видеть, как он отряхивает снег с часов, пока я корчусь от боли в сугробе.
Нормально ли, что его поступок меня задел? Или я себя накручиваю?