В задании надо придумать героя, который встречает один новый год и к нему неожиданно приходит кто-то. Домовой, дракон, эльф и т. д.
Снег. Если не зажигать лучину и смотреть из окна на небо, то кажется, что снег появляется из ниоткуда. Огромные, пушистые, белоснежные хлопья вырастают из воздуха и медленно оседают на землю. Ещё вчера она была чёрной, мёрзлой, покрытой морщинами тропинок, вытоптанных в осенней грязи. Грязь в этом году держалась долго — ночью подмораживалась, днём опять расползалась противной жидкой слякотью. Не ходить бы на улицу вовсе, так бы и сидел у жарко натопленной печи. Так нет: то курочек надо накормить, то воды в дом занести, то по дрова в лес сходить. А дров надо много. Вот так и натоптались эти морщины, которые сейчас прикрывал тихо падающий снег.
На улицу выйти, что ли? Ждал же этого снега, долго ждал. Он глянул на весело трещавшую в углу печурку, на шумевший чайник, стоящий на припечке, на исходившую паром кружку, что стояла перед ним на столе. Нет. Чай остынет. А он любит его горячим и очень сладким.
Как же красиво падают снежинки. Наверное, как в кино. Кино он не видел ни разу. Просто помнил. Он много чего помнил того, что было не с ним. И не в этой жизни. Иногда это мешало жить, иногда, наоборот, выручало. Вот, например, он точно помнил, что сегодня — Новый год. Вернее, ночь, когда старый год уходит, а новый приходит. Сейчас мало кто это помнит. Новый год отмечают в день весеннего равноденствия. Наверное, это и правильно: ну, какой Новый год зимой? Выжить бы. А вот уже весной выжившие и встречают Новый год. Но он помнил. Помнил наряженную сосну, почему-то называемую ёлкой, помнил разноцветье взрывов, помнил письмо Деду Морозу и подарок под ёлочкой (сосной). Но это было не с ним. С ним такого быть не могло. Когда он родился, не было уже ёлок, Нового года и Деда Мороза.
Были высокие стены городов, большие обозы с вооружённой охраной и страшная зелень, которую нещадно поливали пестицидами, выжигали огнём, перемалывали тракторами. Он и сам, сразу после обучения, работал в такой команде. Пока не понял, что он — часть этой зелени. Часть, которая не может жить за бетонной стеной. Та часть, которая не может отрезать голову четвероногому существу, как бы опасно оно ни было. А опасными были все. Все на этой планете были враждебны по отношению к человеку. Человека хотят убить все, кто живёт на этой планете. И так было всегда. Историю в классе он знал лучше всех. Раньше у человека хватало сил бороться с живностью: травили, стреляли, ловили. Сейчас людей становится всё меньше и меньше, и зелень этим пользуется — наступает, завоёвывая всё большие пространства. Города пришлось обнести мелкой сеткой и высоким забором. Смешно. Это теперь он знает, что смешно. Никому. Совершенно никому человек не нужен.
Когда он сбежал из-за стен города — потому что уже задыхался, потому что не было сил дышать воздухом, в котором до миллиграмма высчитаны пропорции углекислого газа и кислорода, который ничем не пахнет. Потому что проклятая память преподносила всё новые и новые воспоминания: журчанье бегущего по камням ручья, трель соловья, обжигающие лучики солнца, плеск весла о водную гладь. Это мучило. Изводило. А ещё — в каждое равноденствие непонятная тяга к свободе, к быстрому бегу, отчего-то на четырёх ногах. Сейчас в лесу, уже третье равноденствие, он пережил, просто бегая между деревьев, по полю. Но этого мало. Хочется ещё. И намного быстрее. В городе он этого сейчас бы не перенёс.
Как же красиво падает снег. Город этого не видит. Город закрыт от природы. У города много чего нет. Например, ёлочки. А у него есть. Он глянул в угол комнаты. Там на табурете стояла маленькая наряженная сосёнка. Память услужливо преподнесла видение: такая же ёлочка в углу комнаты, только мигает разноцветными огоньками. Как такие сделать, он не знает. Украсил ёлочку сухоцветами и растянул по ветвям разноцветные нити. Получилось красиво. Сосёнку он срубил сам. Откуда-то знал, что надо срубить только макушку. Дерево должно остаться расти.
Он опять перевёл взгляд на окно и замер. Показалось? По двору — если это можно назвать двором (опять память) — промелькнула чья-то тень. Зверь? Зачем? Звери близко к его дому не подходят. Дымом пахнет. А это знак тревоги. Это тоже память подсказала.
Показалось. Наверное, снег сыграл такую шутку. Он опять поднял глаза к тёмному небу и услышал слабый шум. Это не треск дров в печи. Вроде как кто-то скребётся в дверь. Он прислушался. Звук повторился. Потом ещё раз. Точно, кто-то скребёт в дверь.
К нему за эти девять месяцев, что он живёт вне стен города, никогда никто не приходил. Его нашли? Полиция? Полиция точно бы так не скреблась. Он встал, осторожно подошёл к дверям, прислушался. За дверью явно кто-то был. Живой. После того как он, расставив руки, бегал в равноденствие по полю под полной луной, у него обострился слух и, как ему показалось, нюх. А может, это вследствие того, что вокруг тишина и настоящий воздух? Но он стал намного лучше слышать и различать ароматы. О, какие в лесу ароматы! С замиранием сердца он приоткрыл дверь.
За дверью, по щиколотку в снегу, стояла худенькая девчонка в меховой безрукавке, в коротких сапожках и в кожаных штанах.
— Ты кто? — не приглашая девушку войти, поинтересовался он.
Она с испугом расширила глаза, сделала шаг назад и начала заваливаться на бок. Он только и успел её подхватить.
— Ты кто? — повторил он вопрос, когда девушка, лежащая на лавке, куда он уложил её, открыла глаза. О! Как же она пахла! Чем-то знакомым. А вот чем? Чем-то из детства. Тогда ещё были живы мама и папа. Тогда он и слышал этот запах.
— А ты? — чуть хрипловатым голосом поинтересовалась девчонка. — Я немного обогреюсь и уйду.
— Ночью?
— Ну, да, — она произнесла это как само собой разумеющееся. — А разве ты ночью не гуляешь?
— Ночью надо спать. Правда, не всегда хочется, — вздохнул он.
— Так это нормально. А ты откуда здесь взялся?
— Из города, — почему-то ему стало стыдно, что он городской житель.
— Ага, — девчонка кивнула своим мыслям. — Тогда понятно. Ты не против, если я проведу у тебя ночь?
— Буду только рад, — смутился он. — Сегодня Новый год, — он произнёс это как-то неуверенно и очень тихо.
Но девчонка его расслышала. Как-то забавно фыркнула и произнесла:
— Ну, пусть будет сегодня. Продолжение