В подкасте «К нам приехал» читают куски из книги Джайлса Флетчера. Английский дипломат, 1588 год, холодная Россия, недопонимание при дворе, сорванная миссия… И вот он уезжает домой и описывает страну так подробно, будто пытается объяснить не только русских, но и то, почему у него самого ничего не вышло. И это уже делает текст чуть напряжённым, почти личным.
Читать его интересно, но ещё интереснее слушать то, что прячется между строк. Он смотрит на Россию глазами Англии XVI века, а она тогда тоже была неспокойной – тревожной, поломанной, противоречивой. Там тоже хватало хаоса, просто выраженного другими средствами. И именно это двойное дно делает разбор глубже: понимаешь, что речь идёт не только о России, но и о человеке, который привёз с собой свой собственный беспорядок и увидел его отражение в чужой стране.
Застолье. Не хаос, а другая логика порядка
Его правда выбило из равновесия русское застолье. Его удивило всё сразу. Как пьют вместе, почти в одном ритме, будто дыхание на всех одно. Как после глотка целуются, не стесняясь ни возраста, ни положения. Как могут спокойно лечь спать прямо после еды, без того напряжения, которое европейцы обычно держат в публичном пространстве. Он увидел в этом чистую неумеренность. Ему было сложно иначе, он привык искать порядок в дистанции, в индивидуальной мере, в аккуратно проведённой границе между «я» и «мы».
Хотя… Англия его времени тоже пила много. Просто в другом стиле, с другой эмоциональной температурой. И это «другое» он принял за единственно возможное.
То, что ему казалось распущенностью, в России XVI века было сценой общности, способом снять накопленное напряжение, договориться без лишних слов, хотя бы на время смягчить жесткие иерархии, которые вне трапезы были заметны каждому. Застолье удерживало отношения не правилами, а жестами, общим темпом, общим телом праздника. Это была форма внутреннего порядка, просто не похожая на ту, к которой он привык.
Флетчер этого не услышал. Он увидел хаос, потому что не знал языка, на котором говорило само застолье.
И странно, как это повторяется сегодня. Мы тоже иногда смотрим на поведение зависимого человека и видим в нём только «неумеренность». Хотя часто это не про слабость воли, а про сценарий, который помогает ему хоть как-то держаться в мире, где другие опоры не сработали.
Баня. Не экзотика и не «замена медицины»
Флетчер иронизирует над тем, что русские лечатся паром, будто это странный народный каприз. Но в его собственной Англии врачи того времени лечили кровопусканием, травами, молитвами, то есть никакого серьёзного преимущества у «официальной» медицины ещё не было. Разница не в уровне прогресса, а в условиях жизни. Северный климат, тяжёлая зима, сырость, особенности быта и отношение к телу создавали другую логику заботы о себе. Баня здесь не признак отсталости, а технологичный способ переживать холод, поддерживать здоровье и собираться вместе. Это был один из немногих доступных всем социальных инструментов восстановления. Когда формальная система хрупка или просто отсутствует, люди создают свои формы поддержки. Они могут казаться примитивными только тому, кто смотрит издалека и не понимает контекста. На самом деле они жизнеспособны, телесны, общинны. И эта история не ушла. Если сегодня институциональная помощь работает плохо, вокруг неё тут же возникают альтернативы. Иногда спорные, иногда рискованные, но всегда понятные среде, которая пытается справиться с тем, что есть.
Одежда как язык власти. Но не из-за отсутствия закона
Англичанин с явным изумлением смотрит на русские кафтаны, меха, жемчуг, эти яркие тяжёлые ткани. Ему всё это кажется почти произволом вкуса, каким то пышным беспорядком, выросшим из «отсутствия норм». Он так привык объяснять чужую эстетику недостатком структуры, что не замечает, как автоматически проецирует свой взгляд на другую культуру. Хотя если честно… в его Англии XVI века одежду тоже жёстко контролировали. Были строгие законы о роскоши, где каждой социальной группе предписывалось, кто может носить бархат, кто мех, кто золото. Просто там язык власти выглядел иначе. Более сдержанно. Другие оттенки, другой крой, другой способ заявлять о себе.
А в России статус тоже был публичным. Как и во всей Европе. Его нужно было показать телом, тканью, мехом, украшением. Это был не хаос, а читаемая система сигналов, понятная своим. Флетчер видит чрезмерность только потому, что не знает, как читать этот код. Для местных людей он не вызывает удивления. Это их карта мира, их координаты.
И когда начинаешь это понимать, выплывает тихая сегодняшняя мысль: социальный контроль никуда не исчезает, даже если институты слабые или запутанные. Он просто уходит в ритуалы, привычки, визуальные маркеры. В то, что снаружи может показаться избыточным. А изнутри – работает как устойчивый порядок.
Опала. Тело как площадка власти
Флетчера, конечно, выбило из колеи то, что бояр в опале заставляли отращивать волосы. Он увидел в этом что-то дикое, почти личное унижение, которое носишь прямо на себе. И правда… выглядит странно, если смотришь снаружи. Но если вспомнить его Англию, то там ведь тоже не ходили церемониться. Людей клеймили железом, выставляли на позорный столб, наказывали так, чтобы все увидели. Площадь была театром стыда.
Разница не в жестокости. Она в том, как устроена сама сцена. В России наказание живёт на человеке, он буквально входит в опалу телом. В Англии всё разыгрывается перед публикой, как спектакль для толпы. И здесь важно остановиться на секунду… всё это не про русскую «особенность». Это про эпоху, в которой публичное унижение было вполне обычным инструментом управления.
И когда мы сегодня говорим о стигме вокруг зависимости, я ловлю себя на мысли, что механизмы почти те же. Только формы другие, мягче. Не клеймо, а шёпот за спиной. Не позорный столб, а социальная дистанция. Они не исчезли. Они просто сменили костюм и продолжают работать, если их не трогать.
Тело как зеркало культуры. Но сначала - как зеркало жанра
Англичанин почти на каждом шагу описывает русских через тело. Кожа, пот, жара, мороз, запахи, мыло… Всё проходит через физиологию, будто страна проявляется не в словах и обычаях, а в пористости кожи и в том, как человек переносит холод. Но это не особенность России. Это стиль жанра. Большинство путешественников того времени писали именно так: пытались объяснить характер народа его телесностью, чтобы хоть как-то уложить в голове чужую культуру.
И он, конечно, делает свои выводы. Тёмный цвет лица ему кажется признаком нездоровья. Резкие перепады температуры – варварством. Местные привычки – странностью. Но если приглядеться, под этим нет России. Есть его собственная попытка найти рациональную причину того, что вызывает у него дискомфорт. Это его культурный фильтр, а не описание людей, которых он видит.
И вот что особенно задевает… Мы иногда делаем то же самое. Смотрим на зависимого человека и видим не человека, а «следствие» поведения. Упрощаем, ищем удобные объяснения, подгоняем под привычную схему. И ошибаемся так же, как Флетчер, который думал, что описывает страну, а описал прежде всего собственное неудобство.
Две культуры в тревоге. Ни одна не выше, ни одна не ниже
Самое важное, что Флетчер так и не проговорил напрямую, хотя это лежит на поверхности: Англия и Россия XVI века были похожи в одном. Обе жили на грани. Обе пытались удержать жизнь от распада. И никакого спокойного, упорядоченного мира за его спиной не было. Он приехал из страны религиозных конфликтов, голода, публичных казней, политической нестабильности. Но видел только чужой хаос. Свой — не замечал, как будто он по умолчанию «нормальный».
И эта слепота до боли узнаваема. Мы тоже часто цепляемся за поведение человека, особенно если речь о зависимости, и говорим: вот проблема. Хотя настоящая проблема почти всегда в условиях, в среде, в том, как устроена сама жизнь вокруг него.
Флетчер не понял Россию. Но странным образом благодаря его тексту мы можем чуть лучше понять себя. Как мы смотрим на другого. Как легко принимаем чужое за хаотичное, не замечая собственного беспорядка. И как часто ошибаемся, думая, что описываем мир, а на самом деле описываем свою оптику.
Больше материалов о пересечении права, истории и наркополитики — на сайте «Правовая наркология» и телеграм-канале «Правовая наркология Олега Зыкова».
#ИгорьОрлов
#врачпсихиатрнарколог
#профилактиканаркомании
#стандартыпрофилактики
#правоваянаркология