Автор - Степан Коршунов
Укутанная в плащ фигура стояла посреди поля высокой травы. Стояла долго и неподвижно. Жёсткие колосья шумно шуршали вокруг неё, их мимолётные грубые касания были похожи на то, как насекомое перебирает своими хитиновыми лапками. Сухие волны прокатывались по высокой траве, словно хриплое дыхание похотливого старика, стоящего над душой в ожидании порока. В ожидании… Сейчас всё стояло над душой в ожидании. Фигура в плаще посмотрела на небо, тяжёлое и медное. Солнце ещё высоко – времени достаточно. Она подняла с земли деревянные ручки и пошла сквозь поле, таща за собой волокуши.
Заросли жёсткой травы выпустили фигуру к подножью холма, высокого и одинаково ровного со всех сторон. Фигура двинулась дальше, в право, вдоль пологого склона. Мелкая жалкая поросль покрывала его крупными неровными пятнами, словно клочья волос на голове прокажённого.
Фигура долго шла, ведомая изгибом кургана, и, наконец, остановилась, когда увидела вход. Врезанные в склон громадные камни очерчивали прямоугольный проём, сужавшийся к верху. В него мог пройти человек в два раза выше обычного, но такого здесь не было. Была только невысокая фигура, укутанная в плащ. Она сбросила капюшон на плечи и посмотрела в проём – он обещал липкий и непроглядный мрак. Немолодая женщина опустила взгляд и закрыл глаза, готовясь совершить богохульство. Второе за последние дни. Она тяжко выдохнула, выпрямилась и ступила под свод громадных камней.
Коридор был удивительно долгим, но отдавшейся темноте женщине было плевать. Она шла по не кончающемуся мощёному полу, стараясь не о чём не думать. Тщетно. Что-то гадкое копошилось под сводом черепа, и от этого никуда нельзя было деться, ведь от своего внутреннего голоса не сбежишь. Но вот черноту впереди окропил багровый всполох, с каждым шагом женщины разгоравшийся всё ярче.
Коридор кончился, начался просторный зал с высоким сводчатым потолком, в самом центре которого, на стыке громадных камней, было круглое отверстие. И из этого отверстия лился давящий багровый свет. Лился, разбавляя липкий и непроглядный мрак. Лился прямо на прямоугольную плиту, ждавшую посреди зала.
Женщина подошла к этому подобию стола и положила на его край ручки волокуш, затем обошла обтёсанный камень и встала с другой его, противоположной стороны. Она прекрасно понимала, что в её немолодеющем теле нет и никогда не было достаточных сил, чтобы своими руками поднять и затем положить на высокую плиту тот груз, что она несла всю дорогу. Поэтому придётся поступиться приличиями. Женщина взялась за длинные деревянные жерди и, приложив всю себя, втянула на каменный стол неподъёмный волок.
Переведя дыхание и дождавшись, когда сердце перестанет так неистово биться, женщина повернула волокуши так, чтобы груз на них лежал продольно каменной плите. Затем она достала нож и взрезала окутавшую его ткань.
Свёрток, раскрытый теперь словно гротескный цветок, явил кроваво-красному свету первое богохульство женщины – тушу мёртвого вепря, в боку которого зияли две рваные дыры. Стрелы были заблаговременно вырезаны из плоти священного зверя, и теперь завершившая все приготовления женщина села на камень, изображавший стул во главе стола. Сейчас ей остаётся только ждать. Ждать, когда солнце пропадёт с кровавого неба и густые тени заволокут землю.
Время шло. Мучительно медленно шло. Женщина, сидевшая спиной ко входу, знала, что при всём желании никак не сможет уснуть в этом месте. Но ей всё же казалось, что сознание несколько раз покидало её, как это бывает в бессонные ночи. И в эти мгновения забытья перед внутренним взором всплывали и растворялись воспоминания. Воспоминания о лучшем времени, когда он был рядом, когда он был с ней, когда она терялась в его объятиях…
Когда клочок неба, видимый в световом колодце на потолке, стал беззвёздно чёрным, тогда под каменную крышу налилась свинцовая тьма. Всё это время женщина старалась сидеть неподвижно, и всё это время в её животе что-то беспокойно перекатывалось, будто она юная, впервые влюбившаяся девушка. Только в этом чувстве не было ничего светлого, ничего доброго, ничего возвышенного. Волнение, крутившее её внутренности, было гнусным и тянущим, вязким и холодным.
Потерявшая счёт времени женщина вдруг поняла, что, вопреки темноте, видит достаточно ясно, чтобы ориентироваться в этом зале. И ещё она поняла, что воздух наполнился запахом. Запахом раков и метала. Запахом, как перед грозой. В висках застучало, на языке стало кисло. Женщина выпрямилась и положила руки перед собой на стол. Скоро. Совсем скоро это случится. Совсем скоро начнётся кошмар. И совсем скоро она будет просить.
По воздуху прокатилась волна, все запахи исчезли и в зале стало… Никак. Пусто. Напряжённо замершая женщина почувствовала, как за её спиной что-то происходит, как в дверях что-то шевелится, как из коридора что-то приближается.
В зал вошли Они. Женщина сидела ровно и неподвижно, не смея обернуться. Они прошли по залу и встали у каменной плиты. Женщина не отрывала взгляда от вепря, лежавшего на столе, и в его мёртвых глазах читала осуждение за предательство и обвинение в святотатстве. Пускай, лучше так. Ей нельзя проявить слабость, нельзя поддастся любопытству. Ведь она знала, что судьба любого смертного оборвётся, если увидеть Их.
Они сели за стол и приступили к трапезе. Когти, щупальца, клешни и такое, для чего в человеческих языках нет названия, впились в мясо благородного зверя. Они сдирали с вепря рваные лоскуты кожи, выдирали из его плоти комья, сочащиеся кровью, ломали его кости и пили из них костный мозг, выворачивали его органы и разрывали их на куски. И всё это под душераздирающую какофонию рычания, хрипов, воплей и чавканья. А женщина стоически продолжала смотреть на всё это богомерзие, происходившее на столе. Пускай, лучше так, чем увидеть тех, кому принадлежат эти голоса, кому принадлежат эти руки. Ведь если в поисках спасения закрыть глаза, то станет только хуже – ничего не помешает воображению дорисовывать образы, под стать звукам. Женщина видела, как тонкие полупрозрачные пальцы, похожие на лапки паука-сенокосца, выкорчевали вепрю глаза из орбит. Пускай, лучше так…
Кошмарный гомон умолк, чудовищные конечности оставили растерзанное животное и убрались в темноту. Женщина, дрожавшая, как при ознобе, и всё ещё смотревшая на ужас перед ней, услышала откуда-то справа утробные, толи булькающие, толи харкающие судороги. Они прекратились так же резко, как и начались. Воцарилась тишина, и тут же разорвалась – струя зловонной массы ударила в разверстую тушу. Окроплённая плоть зашипела, исходя бесцветным паром. Толстый морщинистый хобот упал в расплавленное мясо и стал жадно хлебать его, а в окружавшей стол темноте взорвались дьявольские радость и одобрение. Женщина знала, на что идёт, но к тому, чтобы самолично пережить такое, просто нельзя быть готовым.
Когда хобот насытился, вернулись руки. Они взяли всё то немногое, что осталось от вепря и, ещё более неистово вереща, стали давить это и размазывать по каменному столу. Женщина думала, что вот-вот сойдёт с ума, что нужно забыть про всё на свете и бежать прочь отсюда, но продолжала сидеть на холодном камне и непреклонно смотреть. Она слишком далеко зашла, чтобы отступать сейчас.
Они закончили трапезу. В зале воцарилась тишина, тяжёлая и гудящая, как после удара в колокол. Женщина чувствовала, что ещё немного, и из глаз польётся, но ничего не происходило. Мучительно долго не происходило.
МЫ ЗНАЕМ, ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЛА – Прорезал темноту голос. Нет… Голоса. Множество голосов, столь ужасных и отвратительных, что женщине хотелось биться головой о стол – что угодно, лишь бы не слышать Их.
МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ ГОТОВА ОТДАТЬ – Но она не поддаётся предательскому малодушию – она слишком горда, чтобы даровать Им такое зрелище.
МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ ЭТО ОТДАШЬ – И ещё что-то ей подсказывало, что как бы долго или сильно она не билась, никакой гул не заглушит Их страшные голоса.
И МЫ ЗНАЕМ ТВОЙ ОТВЕТ НА ЕЩЁ НЕ ЗАДАННЫЙ ВОПРОС
ДАЙ СВОЙ ОТВЕТ
– Я готова – тихо выдохнула она, не отводя взгляд от того, что когда-то было вепрем.
Мрак под каменной крышей содрогнулся от гнусного замогильного хохота.
КАК ЗАБАВНО
ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ НАЗАД ЛЮДИ СЛОЖИЛИ ЭТОТ ДОМ И ПРОЛИЛИ СТОЛЬКО КРОВИ, ЧТОБЫ ПРИВЛЕЧЬ НАШЕ ВНИМАНИЕ, А ИСПУГАВШИСЬ НАС, ТОГО, ЧТО МЫ ДАЁМ, И ТОГО, ЧТО, ОНИ САМИ НАТВОРИЛИ, СТЫДЛИВО ЗАСЫПАЛИ ЗЕМЁЛЙ ДЕЛО ИХ СОБСТВЕННЫХ РУК
НО ЗАСЫПАЛИ ТАК, ЧТОБЫ ОСТАЛСЯ ПРОХОД, ЧТОБЫ В САМЫЙ ЧЁРНЫЙ ДЕНЬ МОЖНО БЫЛО ОБРАТИТЬСЯ К САМОЙ ЧЁРНОЙ СИЛЕ
А ТЕПЕРЬ ТЫ – НАСЛЕДНИЦА ДРЕВНЕЙШИХ ТРАДИЦИЙ И ХРАНИТЕЛЬНИЦА СВЯЩЕННЫХ ТАЙН – ПРИШЛА СЮДА, К НАМ, И СОЖГЛА НА ЖЕРТВЕННОМ КОСТРЕ ВСЁ, ЧТО У ТЕБЯ КОГДА-ЛИБО БЫЛО И МОГЛО БЫТЬ
ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТЕБЯ НЕ ПРОСТЯТ, ЧТО ТЕБЯ НЕ ПРИМУТ И ЧТО НИКТО НЕ ЗАХОЧЕТ ПОНЯТЬ ТВОЕЙ БОЛИ, НО ТЫ ВСЁ РАВНО ЗДЕСЬ, ОТДАВШАЯ ВСЁ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЕГО
КАК ЗАБАВНО
Женщина ничего не ответила, её напряжённое тело била дрожь.
ВАШ РЕБЁНОК – ТАКОВА НАША ЦЕНА
– Я согласна – едва слышно прошептала она. Зал снова сотрясся.
МЫ УГОТОВИМ ЕМУ СЛАВНОЕ БУДУЩЕЕ – Этих слов женщина не выдержала и с силой сомкнула веки.
КОГДА МЫ УЙДЁМ, ЖДИ, ПОКА НЕ ВЗОЙДЁТ АЛАЯ ЗВЕЗДА
ТОГДА ТЫ ПРОЙДЁШЬ ПО КОРИДОРУ В ДАЛЬНИЙ ЗАЛ И СЯДЕШЬ НА ЛОЖЕ
ОН ПРИДЁТ К ТЕБЕ
Они ушли. Женщина, обмякнув, упала на каменный стол. Она рыдала.
Время, казалось, замерло, словно вода в замёрзшей реке. Женщина, выплакавшая всё досуха, сидела на том же месте, запрокинув голову и смотря в потолок. Видимая в стыке камней ночь упорно не менялась. Вязкая чернота и редкие слезинки звёзд – единственное, что было на небе. Но женщина ждала, как и было велено.
Когда изогнутую шею стало жечь, в световом колодце блеснул алый росчерк. Женщина, всё ещё смотря вверх, встала и обошла стол – нет, это не мигрень и не помутнение взгляда, кровавая капля действительно зияла в ночи. Женщина опустила голову одновременно облегчённо и тяжко. Она повернулась к единственному дверному проёму в этом зале, замерла было и стремительным шагом двинулась к коридору. Как ход, по которому она пришла, мог вывести куда-либо ещё – женщине было плевать. Сейчас она действительно ни о чём не думала.
В этот раз дорога была короткой. Или так только казалось? Мощёный пол вывел женщину в тёмную комнату, залитую неровным золотым светом. Окон здесь не было, и, в сравнении с предыдущим залом, комната выглядела издевательски тесной. В её центре раскинулась бесформенная груда сваленных тюков, подушек, шкур и покрывал. Женщина подошла к этой пародии на ложе и осторожно села на его край, села спиной к единственному входу. Она ждала, снова, и будет ждать столько, сколько потребуется.
– Ни вражеская сталь… – услышала она позади себя голос, от которого сердце забилось быстрее – Ни когти зверей не помешают мне вернуться к тебе…
Тёплые мягкие руки обняли её плечи. Те руки, в объятиях которых она когда-то терялась.
– Мой возлюбленный супруг… – выдохнула она, оборачиваясь…
И крик застрял у неё в горле.
– Любовь моя… – отвечал он тёплым шёпотом – ЗАЧЕМ ЖЕ ТЫ ПОСМОТРЕЛА НА МЕНЯ!?
Верхняя часть его головы была снесена. По всему его телу драными лоскутами свисала истлевшая кожа. Гнилое мясо его воспалённых мускулов сочилось бурой сукровицей. Остатки его лица пересекала глубокая кровоточащая рана. Клочья его бороды были в чёрной коросте и ошмётках мозгов.
– НАСЛЕДНИЦА ДРЕВНЕЙШИХ ТРАДИЦИЙ, КАК ЖЕ! ЗНАЛА ВЕДЬ, ЧТО ТАК БУДЕТ! ЗНАЛА, ЧТО ТЕБЯ ОБМАНУТ, И ВСЁ РАВНО ПОЗВОЛИЛА СЕБЕ БЫТЬ НАИВНОЙ! – Его руки подняли её.
– НО НИЧЕГО, ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕТ НУЖДЫ В ФОРМАЛЬНОСТЯХ – Он разорвал на ней одежды.
– У НАС МАЛО ВРЕМЕНИ – Она пыталась кричать. Тщетно.
– НА НАШЕГО СЫНА ВОЗЛАГАЮТ БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ – Он навис над ней.
– МЫ НЕ МОЖЕМ РАЗОЧАРОВАТЬ ИХ – Кости его пальцев впились в её.
– ПОРА ПРИСТУПАТЬ К ДЕЛУ.
Её крик разорвался в густой ночной тьме.