Чью квартиру разгромила Маргарита?
И причем здесь юный Пушкин?
Через несколько мгновений она подымалась вверх, в каком-то упоении повторяя:
— Латунский, 34, Латунский, 34…
… Да, говорят, что и до сих пор критик Латунский бледнеет, вспоминая этот страшный вечер…
…у Маргариты по возвращении из кухни оказался тяжелый, сплошь железный молоток…
… и, вскрикнув тихо: «Ля бемоль!» она ударила молотком по клавише.
Попала она, правда, в чистое белое ля, и по всей квартире пронесся жалобный стон. Потом клавиши завопили. Исступленно кричал ни в чем не повинный беккеровский кабинетный инструмент. Клавиши вдавливались, костяные накладки полетели во все стороны. Инструмент гудел, выл, хрипел.
Со звуком выстрела лопнула под ударом молотка верхняя полированная крышка.
Тяжело дыша, красная и растрепанная Маргарита мяла и рвала молотком струны.
…
Шлепая босыми ногами по лужам, ведрами она носила из кухни воду в уютный кабинет критика и выливала ее в ящики письменного стола и в пышно взбитые постели в спальной.
Выбившись из сил, взялась за более легкое: топила костюмы в ванне, топила там же книги, поливала чернилами паркет, а сверху посыпала землей из разбитого вазона с фикусом. Со сладострастием поглядывала на люстру, зеркальный шкаф и шептала: «Ну это на закуску…»
Представляете, вернуться в такую квартиру домой с заседания какой-нибудь комиссии?
Кого представлял Михаил Булгаков, выписывая в романе «Мастер и Маргарита» разгром квартиры Латунского?
Представлял он председателя Главреперткома Наркомпроса РФ в 1930-37 годах, по совместительству театрального критика и драматурга Осафа Литовского.
И Осаф Литовский, получивший самый знаменитый в советской литературе разгром своей квартиры, дожил до того дня, когда прочитал про себя.
Осаф как настоящая оса - назойливо жалил доносами и запретами самого высококлассного драматурга страны – Михаила Булгакова. Начало положено в 1926-м с «Дней Турбиных», затем «Зойкина квартира», «Багровый остров» …
«Пьеса политически вредна, а драматургически слаба»-
жужжал критик
«Произведения Булгакова, начиная от его откровенно контрреволюционной прозы и кончая «Мольером», занимают место не в художественной, а в политической истории нашей страны, как наиболее яркое и выразительное проявление внутренней эмиграции..»
Как раз, когда оскорбленная Маргарита неистовствовала в Лаврушинском переулке, в лицейских садах Ленинграда, снимался фильм «Юность поэта», режиссер А. Народицкий.
Вскоре все девушки страны влюбились в задумчивого и озорного мальчишку, смуглого и кучерявого, игравшего юного Пушкина, которому присудили Золотую медаль парижской Всемирной выставки 1937 года. Пушкиным был сын Литовских - школьник Валентин.
Он вернулся в свою московскую школу прославленным, но не испорченным. Просиживал уроки за одной партой с Лидой Толстой, будущей Либединской. В ее книге «Зеленая лампа» читаем:
«Меня поразила его одежда: сандалии поверх теплых носков, брюки гольф и темно-синий свитер толстой вязки с широкой белой полосой у горла… Мясистый нос, губы вывернутые по-негритянски, и глаза… Он не был красив, но людей, более располагающих к себе, мне потом редко приходилось встречать».
У них первая влюбленность.
«Мы виделись каждый день, много времени проводили вместе, и мне порой казалось, что вся эта шумиха не имеет к Вале никакого отношения. Я иногда спрашивала себя: неужели это он, скромный и немногословный, вечно погруженный в свои раздумья и занятия, сыграл Пушкина?»
Исполнители лицейских ролей поклялись встретиться в Ленинграде через пять лет после съемок, 27 января 1942 года.
Но к этому дню Вали Литовского, как и очень многих, уже не было на свете.
Он мечтал сыграть Сирано, стать режиссером, но ушел по призыву на военную службу. Полтора года служил на Дальнем Востоке. Оттуда последнее письмо однокласснице.
«Инструкторскую я сдал на «отлично», и сейчас стало чуть легче. Отдохну зимой, дома. Ну пока все. Крепко целую. Валя. 23 апреля 1941 года».