Ночь. Богом забытая трасса. Только слышно тихое, жалобное поскуливание, и виднеется чёрный дым вдалеке.
– Это что, пожар? Дым так и валит, – произнёс старик, вышедший из лесной чащи на дорогу.
Поблизости находилась небольшая деревушка, а Степан Иваныч – так звали старика – любитель по вечерам прогуляться да грибы-ягоды пособирать. Дед он одинокий: жена умерла как пять лет назад, дети в город перебрались, внуки навещают редко. Их тоже понять можно, всегда оправдывал детей Степан Иваныч, что тут делать, в деревне этой, всё разрушено, пять домов в округе – и в тех старики свой век доживают, а молодёжи в городе место.
Степан Иваныч почуял неладное: откуда здесь пожар, коли ни ветра, ни солнца палящего уже сколько не было – одни дожди льют, только и ходи за грибами. Стал старик ближе подходить – едкий дым начал разъедать глаза, а собачье поскуливание усиливалось.
«Господи… Неужто авария какая, – пронеслось в мыслях Степана Иваныча. – Точно авария! Куда же вы всё время спешите, а?»
Степан Иваныч выронил лукошко, полное грибов, и бросился что было сил к горящей машине.
В объятиях стального плена оказалась целая семья: мужчина лет тридцати пяти, женщина, возможно, чуть его моложе и девочка, которой, на взгляд Иваныча, и пяти лет не было. Она сидела неподвижно, запрокинув голову назад, а в руках крепко сжимала окровавленного плюшевого зайчишку. Рядом с ребёнком лежал пёс, задняя лапа которого была зажата дверью. Он поскуливал и зализывал кровяные потёки на голове, руках и ногах девочки. Он не ждал помощи для себя, он хотел спасти их, привести в чувства. Пёс отказывался верить в то, что жизнь его семьи так резко оборвалась, что больше не будет долгих прогулок по парку, а этот выезд на озеро оказался последним.
Конечно, собака – не человек, но перед глазами этого беззащитного животного пронеслись горькие воспоминания сегодняшнего вечера…
– Саш, дождь начинается, давай аккуратнее, – попросила молодая женщина своего мужа.
– Милая, всё нормально, и не такие ливни проходили, – улыбнулся мужчина, смотря на дорогу.
Мокрый асфальт. Дождь стеной – совсем ничего не видно, только бледный свет фар прокладывал путь. Автолюбители ловко обгоняли друг друга, перестраивались с одной полосы на другую, вылезая на встречку, даже ливень им не помеха.
– Мама, мне страшно! – вдруг вскрикнула девочка и крепче сжала плюшевого зайца.
– Не бойся, Ксюш, мы же рядом, – женщина попыталась успокоить свою дочь и, повернувшись вполоборота к ребенку, нежно добавила: – Смотри, какой Граф смелый, сидит спокойно, довольный сегодняшним заплывом в озеро. Помнишь, как он поплыл за уточкой, которая нырнула под воду?
– Ага, – захихикала малышка, – испугался, наверное, что уточка плавать не умеет и тонет! Решил её спасти.
Граф действительно сидел смирно, высунув язык и смотря по сторонам. Он не был породистой собакой, обычная дворняга, прибилась как-то ко двору Ксюши и её родителей, да уходить никак не хотела. Александр, папа Ксюши, уводил Графа в соседний квартал, увозил на окраину города, но тот спустя несколько дней всё равно возвращался обратно. Так и решили оставить.
– Будет другом нам на всю жизнь, – потрепал за ухом пса Александр и пошёл оборудовать место для жилья четвероногого товарища. – Пусть остаётся.
…Вдруг Граф громко залаял, а девочка тут же издала истошный крик и зажмурила глаза.
– Папа, грузовик! – она успела промолвить последние слова в своей жизни, после чего почувствовала нестерпимую боль и сдавленность в области груди.
Фура неслась на огромной скорости, чуть ли не скользя по мокрой трассе. Как он вылетел на встречную полосу: лихой водитель сбил с пути, а может, сам уснул? Одному богу известно, что послужило толчком к аварии. Александру удалось вывернуть руль вправо, но дождь, мокрая обочина привели семью к злосчастному дереву. Большой тягач промчался по асфальту как ни в чём не бывало, а полная легковушка людей с собакой угодили в кювет… со страшным исходом.
Граф видел, что люди не двигаются, не издают никаких звуков, но надежда в собачьем сердце теплилась, что его родные очнутся. Пёс громко лаял, пытался привлечь внимание мимо проезжающих машин, старался помочь, но почему-то никто к ним не спешил. Он попробовал выбраться, но задняя лапа была плотно зажата дверью.
Вдруг Граф почуял неприятный едкий запах, он усиливался. Четвероногий друг всё так же лаял, постепенно переходя на поскуливание, и верил, что помощь придёт… Обязательно придёт…
– Алло, полиция, – голос Степана Иваныча дрожал, – тут это… авария тут… целая семья… больше машин нет, они одни. Записывайте, куда приезжать.
Пёс смотрел на старика глазами, полными надежды и радости. Теперь всё будет по-прежнему – это можно было прочитать по его «дворовой» мордочке.
Полиция и скорая помощь прибыли быстро, а спасатели извлекли Графа из автомобиля и положили его на мокрую траву, совсем ещё не высохшую после дождя. Он наблюдал, как вытаскивают его хозяев из иномарки, кладут на носилки, накрывают тёмным полотном и куда-то уносят. Граф начал рычать, истошно лаять, пытаясь встать на лапы, но тут же падал: четвёртая лапа его не слушалась, а передвигаться на трёх – пока не привык.
«Почему вы их забираете? Куда? Почему без меня? Как же я…» – каждый непроизнесённый вопрос пса отдавался болью и непониманием происходящего.
И вот они остались вдвоём: Степан Иваныч и Граф. Старик хотел было приласкать дворнягу, но тот только рычал и всем своим видом показывал: «Не подходи».
– Ну что, дорогой, пойдём до моей хаты, – начал разговор с Графом Степан Иваныч, – тут недалеко, я тебя донесу, накормлю. У меня, правда, Мурка есть, кошка моя, но не волнуйся, она ласковая – вы подружитесь.
Граф даже ухом не повёл, только положил мордочку на вытянутые лапы и продолжал смотреть в одну точку.
– Вот я старый пень! Мы же не познакомились с тобой. Я Степан Иваныч, а тебя как зовут? – старик не унимался, всё пытался завлечь пса хотя бы бестолковым разговором. – Дай угадаю: Джек? Вулкан? Полкан? А может, Дружок? Эй, ты хоть подмигни мне, если я угадал.
Граф отвернулся. Он не мог понять: помощь же прибыла, так почему он остался на этой холодной поляне один, без них?
– Слу-у-ушай, я буду звать тебя Дымок, – вдруг осенило Иваныча, – я же в дыму тебя нашёл, значит, будешь Дымком. Ну ты идёшь?
Граф лежал неподвижно, так и не повернулся к Степану Иванычу.
– Ну да бог с тобой, – тот махнул рукой и медленно побрёл к своему дому.
Он оглядывался – вдруг всё-таки Дымок передумал и плёлся за ним на трёх лапах. Но нет, дворняга продолжал лежать на своём месте.
Когда Степан Иваныч дошёл до своего дома, уже забрезжил рассвет. Он никак не мог уснуть, всё думал о Дымке, о том, что нельзя оставлять его там, рядом с лесом – погибнет.
«Всё-таки надо вздремнуть, а после я заберу его, – Степан Иваныч перевернулся на другой бок и прикрыл глаза. – Пусть хоть всего искусает, но заберу».
Тут прыгнула ему на грудь Мурка, пристроилась поудобнее и уволокла старика в мир снов.
***
Проснувшись, Степан Иваныч, по обыкновению, умылся, выпил кружку холодного молока с завалявшейся печенюшкой и отправился снова на место происшествия.
Граф сидел на траве, зализывая сочившиеся раны. Увидев приближающегося к нему спасителя, он снова попытался встать на лапы, но тщетно.
– Привет, Дымок! – Степан Иваныч изобразил радость и присел рядом с собакой, будто он его старый друг. – Пойдём домой, а? Ну… я не твой хозяин, я согласен с тобой… Но мы же можем стать друзьями, правда? Скрасим одиночество друг друга: ты один, я тоже.
Граф так посмотрел на Иваныча, будто с чем-то не согласен.
– Ах да… Ты про Мурку? – осёкся старик. – Да что нам Мурка? Нарожает котят да уйдёт восвояси. Это ж кошка, гуляет сама по себе.
Степану Иванычу было не по себе оттого, что он ведёт разговор с животным – совсем старый спятил – но ему казалось, что Дымок его понимает… Каждое сказанное им слово.
Степан Иваныч решил попытать судьбу: аккуратно подложил руки под собаку и, прижав тело животного к груди, пошёл прочь от этого места. Граф подчинился, не стал рычать, он был голоден, да и силы его потихоньку покидали.
Придя в свой новый дом, Граф сразу же прильнул к миске с овсяной кашей. Прежние хозяева кормили его сбалансированным кормом, но сейчас выбирать не время.
В первый день своего пребывания в деревне Граф быстро освоился, подружился с Муркой, даже стал прыгать на трёх лапах, но… не отзывался на свою новую кличку. Совсем.
Как оказалось, это полбеды: с наступлением вечера Граф не находил себе места, он скулил и скрёб лапами по калитке. Ничего не подозревая, Степан Иваныч открыл её, думая, что Дымок хочет погонять местных гусей, но не тут-то было. Дворняга на трёх лапах, превозмогая боль, нёсся на место аварии, туда, где потерял своих близких, а сам остался жив.
Граф лежал на поляне и, казалось, не замечал запыхавшегося, стоявшего подле него Степана Иваныча.
– Дымок… так бывает… – Иваныч пытался подобрать слова, будто он разговаривает вовсе не с собакой. – Они ушли из этого мира раньше тебя, но ты был верным другом всю ИХ оставшуюся жизнь. Помни это.
Так человек и собака просидели в тишине до наступления ночи, а затем Иваныч ушёл домой: сколько можно разговаривать с животным.
Утром он обнаружил, что Дымок лежал около калитки и спал – он вернулся. Степан Иваныч больше не препятствовал Дымку и держал калитку открытой. Каждый вечер пёс ковылял на трёх лапах к трассе, а когда ночь спускалась на деревню, возвращался, но на кличку так и не отзывался…
Однажды полгода спустя в дом заползла змея, Мурка жалобно мяукала, а Степан Иваныч не знал, как помочь бедной кошке (топор, как назло, куда-то запропастился). Степану Иванычу ничего не оставалось, кроме как звать на помощь Дымка.
«Как же его зовут всё-таки?» – мысли бегали в голове старика, и тут он решил называть разные клички – вдруг сработает. Он начал звать: – Альт! Малыш! Чарли! Вулкан! Граф!
Но так никто и не прибежал на трёх лапах, а змея всё ближе подползала к кошечке.
– Дымок! – Степан Иваныч из последних сил, уже в отчаянии выкрикнул эту кличку.
Со злобным рычанием, белоснежным оскалом зубов ворвался на веранду пёс. Немного поседевший, но сильный и смелый, он схватил зубами хвост змеи и швырнул её за огород. Больше не Граф, а Дымок охранял своего нового хозяина, остался верным до конца, был другом на всю оставшуюся жизнь, а на той страшной поляне появлялся редко, со Степаном Иванычем, когда тот ходил за грибами и ягодами.
Боль и разочарование ушли, оставив место надежде и вере в настоящую и преданную дружбу.