Лакановская оптика: не-истерик

Gigolo Joe в «A.I» Спилберга — робот-жиголо в исполнении Джуда Лоу: безупречно красивый, пластичный, с вечной улыбкой и голосом, абсолютное воплощение того, кто вызывает желание. Кажется, что перед нами лакановская истерия в чистом виде. Но чем больше задумываешься, тем больше возникает вопросов.

Джо буквально сконструирован по матрице истерии. Он существует не как самостоятельный субъект, а исключительно как ответ на желание Другого. Всё его поведение построено вокруг того, чтобы это желание угадывать, поддерживать и отражать. Лакановская формула истерии — être le désir de l’Autre — здесь явлена буквально, почти до гротеска: он создан для того, чтобы быть желаемым и чтобы поток желания никогда не прерывался.

Но почему это всё-таки не истерия в строгом смысле?
У настоящего истерического субъекта есть то, чего у Джо принципиально нет, — вопрос об истине желания Другого. Истерик не просто првоцирует, поддерживает и обслуживает желание, ему жизненно важно понять: чего другой хочет на самом деле и как его желание сохранить?
Gigolo Joe этого вопроса не задаёт никогда. Он безупречно знает, чего от него хотят, и в этом знании не сомневается ни секунды. Это решающее различие. Истерик же страдает от невозможности полностью совпасть с желанием Другого. Это даже не столько страдание, сколько имитация полноты — «смотри какой я необходимый тебе».

Его «субъектность» — это сцена без изнанки. Если Дэвид — это трагедия фиксации, то Джо — трагедия бесконечного перформанса. Он всегда на сцене, никогда не выпадает из роли, у него нет внутреннего провала, нет стыда, который расщепляет субъекта. Это действительно сближает его с истерией, но только на уровне внешней формы, а не структуры. Потому что истерия живёт внутренним конфликтом и симптомом, который противоречит сознательному желанию. У Джо симптома нет. Есть лишь идеально гладкое, безупречное соответствие.

Только рядом с Дэвидом Джо вдруг начинает резонировать иначе. С Дэвидом внезапно появляются почти человеческие жесты: солидарность, верность, забота. И это не случайность. Дэвид впервые выводит Джо за пределы его функции. И можно было бы ожидать появления настоящего субъекта, но именно здесь видим его полную невозможность. Джо может сопровождать, защищать, произносить «правильные» слова, но он не способен желать вне сцены. Впрочем здесь скорее его сходство с реальными истериками. Под маской нет субъектности, но у живых историков под ней инфернальная жажда желания другого, без которого реальный истерик скатывается до обсессии или психоза, а у Джо — базовая настройка. А в чем разница?

Если собрать всё вместе, получится так: Gigolo Joe — это не истерический субъект, а истерический механизм, из которого вырезано бессознательное. Из истерии убрали сомнение, симптом, конфликт и вопрос к Другому. Осталась чистая, отлаженная форма желания как сервиса.

Фильм гениально сталкивает две крайности: Дэвид — это любовь без дистанции, без сцены, без возможности замещения. Дэвид застрял до субъекта, Джо — вечно кружит вокруг него, не в силах войти. Вместе они очерчивают границы человеческого: без утраты нет любви, без нехватки нет желания, без сбоя нет субъекта.

Джо выглядит как истерик. Но это истерия в отсутствии бессознательного. То, от чего истерик страдает всю жизнь, Джо «исполняет» идеально и безупречно, по сути, пародируя современную «этику обслуживания желания». И один из главных вопросов к Спилбергу почему именно истерия (а не, скажем, перверсия или обсессия) оказалась такой привлекательной моделью для создания человекоподобных машин.
@Inna_Chin

Автор: Инна Чинилина
Психолог

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru