Вот он, тот самый день, сотканный из чистого волшебства и наших с Юленькой затаенных дыханий. Мы вышли из шумной «Локомотив-Арены», и нас будто невидимая нить потянула к необыкновенному холму. Он дышал и светился. Вся его бархатная поверхность была усыпана аккуратными норками-порталами, из которых лился мягкий, фосфоресцирующий свет, манивший и зовущий.
Наше общее, почти детское желание уменьшиться подхватило нас, и мы попали в иной мир. Длинный коридор, ведущий вглубь, был озарен живым сиянием. Крылышки божьих коровок, закрепленные на стенах, отливали маслянистым глянцем, а стайки светлячков в ажурных фонариках из травинок рассыпали вокруг золотистые искры. Мы шли по этому сияющему тоннелю, завороженные.
И вот мы в тронном зале, среди Лапка-Пупусёночков. Их лапки были воплощением самой доброты — мягкие, тёплые, пушистые. Каждое прикосновение было похоже на поглаживание тёплого пера, наполненного безграничным доверием. Мы обнимали их, и в этих объятиях они делились с нами всей сутью своего подземного рая — всем своим тихим, сокровенным добром.
Их наряды были совершенны! На них были надеты стеганые курточки и панталончики, сшитые из лоскутков мягчайшей мышиной шкурки. На макушках красовались шапочки-беретики, свалянные из пуха белоснежного зайца, с торчащими помпончиками. А на их ножках — те самые невероятные валеночки из того же заячьего пуха, в которых они были похожи на крошечных снежинок.
Пиршественный зал был чудом дизайна. Мы сидели на пуфиках-табуретках, сделанных из цельных маковых зёрнышек и обитых лебяжьим пухом, невероятно мягких и нежных. А сами столы были сооружены из шляпок лесных грибов на хрустальных ножках, которые переливались, отражая свет. Посуда была не менее диковинной: чаши из половинок желудей, блюдца из чешуек шишек, а главный напиток — нектар из мечты — нам подали в кубках, выточенных из крошечных спелых ягодок крыжовника.
И тут настал наш черёд дарить волшебство. Мы с Юлей, как заправские кладоискатели, полезли в карманы.
Из кармашков наших курточек мы достали наше главное сокровище— кристаллики сахара. Для Пупусёночков это были «слёзы солнца», диковинные алмазы, таявшие на языке взрывом небесной сладости.
Юля лихо вытащила обломок радужной фольги от шоколадки. В свете их волшебной росинки он превратился в «застывший смех русалки», ослепительное зеркало.
А я аккуратно вытянула пушистую розовую ниточку со своих штанишек. Для них это стало «румяным облачком», драгоценной пряжей для покрывала принцессы.
А потом была Ольга Лепкова. В «Ауре» её украшения стали для нас ошеломляющим продолжением сказки. Это была не просто бижутерия. Это была магия Лапка-Пупусёночков, воплощенная в серебре и камне. Вот кольцо, в котором бриллиант дробил свет точно так же, как их
хрустальная росинка. Вот серьга, чья форма в точности повторяла изгиб светящегося тоннеля, по которому мы шли. А вот брошь, что казалась сделанной из того самого застывшего смеха русалки — радужная, легкая, играющая всеми цветами. Каждое изделие дышало той же историей, что и мы, и было прямым мостом между мирами.
И завершился этот день в метро. Мы обнялись с Юлей на перроне — так же крепко, нежно и по-доброму, как нас обнимали пушистые Лапка-Пупусёночки. Её поезд тронулся первым, и я долго смотрела вслед огням её вагона.
Но грусти не было. Потому что я знала: мы обе везём с собой один и тот же бесценный груз. Груз волшебства, что начался у светящихся норок, где в заячьих валеночках ходят самые добрые существа на свете, сидят на пуфиках из мака, а в их сокровищнице лежат слёзы солнца, смех русалки и самое нежное розовое облачко, когда-либо спустившееся с небес. И теперь часть этой магии навсегда отлита в серебре волшебным мастерством Ольги Лепковой.