Вы когда-нибудь задавались вопросом, кем могли быть в своей прошлой жизни? Может ли быть так, что мы уже жили на Земле, но утратили воспоминания об этом? Регрессолог Ольга Кузнецова объяснила в интервью Нины Никифоровой, что представляет собой регрессология, почему её не считают наукой и каким образом опыт прошлых жизней отражается на нашем настоящем.
Регрессивные практики не имеют достаточной научной поддержки. Хотя, например, согласно обзору американских учёных, гипнотерапия показывает эффективность при лечении хронической боли и тревожных расстройств. В чём принципиальное отличие регрессивных практик от гипноза и психотерапии с научной точки зрения?
— С научной точки зрения я не могу дать оценку, поскольку не являюсь учёным и не занимаюсь исследованиями в этой области. Однако, как психолог, могу сказать, что регрессивная практика — это один из методов, которые использует психотерапевт в своей работе. По сути, это та же психотерапия, но с применением специфической методики. Чем она отличается от гипноза? Прежде всего тем, что я ничего не внушаю человеку. То, что он видит в своем воображении, проживая тот или иной опыт, — это его личная интерпретация, отражение его ощущений и внутренних образов. При желании человек в любой момент может открыть глаза и вернуться в реальность. В этом, пожалуй, и заключается главное отличие.
В Израиле Министерство здравоохранения вообще попросило воздержаться практикующим гипнотерапевтам от практики «регрессии прошлой жизни», значит это опасно?
— Я бы сказала, что сами по себе эти техники не опаснее любых других психотерапевтических методов. Ключевой момент — квалификация регрессолога. Важно, чтобы специалист умел вывести человека в ресурсное состояние после того, как тот переживет образы и ситуации, увиденные на «внутреннем экране» — ментальном пространстве, где человек видит свои образы. Если терапевт не владеет определённым методом, разумнее не применять его, а направить клиента к коллеге, который специализируется в этой области. Это вопрос профессиональной ответственности.
Процесс выглядит почти как волшебство: человек закрывает глаза, перестаёт ощущать внешний мир и погружается в свои внутренние образы. В сознании возникают картинки, которые он воспринимает как воспоминания. Как можно быть уверенным, что это действительно воспоминания, а не продукт воображения или фантазии?
— Ответ на этот вопрос во многом зависит от исходной установки человека. Если ему сложно принять идею о том, что он действительно существовал в прошлой жизни в ином обличии, то проще объяснить происходящее работой собственного воображения. Но самое важное — это ситуация, в которую человек погружается во время сеанса, и те эмоции, которые он при этом испытывает. Именно за этими переживаниями он и обращается к регрессии. Скорее всего, эти эмоции имеют связь с нынешней жизнью: проработка того, что кажется прошлым, способна менять наше настоящее.
Регрессология до сих пор не признана наукой. Хотя исследователи вроде Яна Стивенсона, Хелен Вамбах и Питера Рамстера посвятили десятилетия изучению этого феномена и опубликовали множество работ, отношение к этому направлению остаётся настороженным. Почему, на ваш взгляд, регрессология до сих пор не получила статуса научной дисциплины? С чем связаны такие предубеждения и недоверие?
— Дело в том, что наука оперирует тем, что можно доказать, измерить и объективно зафиксировать. А как, например, доказать, что человек действительно переживает определённые события во сне? Как измерить и верифицировать то, что он вспоминает в состоянии регрессии? Эти переживания субъективны, их невозможно зафиксировать приборами или воспроизвести в контролируемых условиях. Поэтому, с точки зрения научного метода, они не поддаются доказательству. Это сопоставимо с вопросами веры: нельзя со стопроцентной уверенностью доказать существование Бога. Однако одни люди в него верят, а другие — нет.
Учёные объясняют переживания клиентов в регрессии как проявление криптомнезии — когда под гипнозом смешиваются реальные воспоминания, воображение и полученная ранее информация. Если рассматривать это с научной точки зрения, где проходит граница между воспоминанием и воображаемым образом? Как вы сами определяете, что человек действительно «вспоминает», а не конструирует переживание?
— С научной точки зрения, чётко разграничить подлинное воспоминание и сконструированный образ зачастую невозможно: мы не располагаем объективными методами проверки субъективного опыта. Расскажу один случай из практики. Клиентка обратилась с одним запросом, но в процессе регрессии всплыло детское воспоминание. Ей было около пяти лет, когда она с отцом пошла на рыбалку. Они сварили уху, но отец не почистил рыбу, в отличие от матери, которая всегда удаляла косточки. Девочка подавилась, а отец вместо того, чтобы проявить заботу, дал ей корочку хлеба и сказал: «Съешь — и всё пройдёт». Для ребёнка это стало травмирующим опытом, потому что он испытал страх из‑за удушья, почувствовал обиду: отец отнёсся к ней, «как ко взрослой», в то время как мать окружила бы её вниманием и заботой.
А теперь самое интересное. В процессе регрессии клиентка вдруг вспомнила, что у неё с самого детства это странное ощущение в горле — как будто что‑то мешает, першит, щекочет. При этом врачи ничего не находят, всё в порядке, а ощущение остаётся. Сколько лет она с этим мучилась — и ни один специалист не мог понять, в чём дело. Когда мы стали разбираться с тем детским воспоминанием, начали прорабатывать обиду на папу, постепенно всё стало меняться. Вместо злости и разочарования появились другие чувства — благодарность, понимание, даже теплота. И вот что удивительно, после сеанса она мне звонит и говорит: «Вы знаете, горло больше не беспокоит! Совсем прошло!». Для неё это было полной неожиданностью, мы ведь вообще не собирались заниматься горлом, другая была задача.
Но самое классное даже не это. Отношения с папой тоже изменились кардинально. Раньше ей было неловко ему звонить, да и разговаривать особо не о чем казалось. А тут за одну неделю — два звонка! И говорит, что общаться стало легко, приятно, появилось желание встретиться. Вот так, казалось бы, давняя детская история, а сколько всего поменяла. Можно ли в этом случае сказать, что клиентка придумала всю историю? Вряд ли. Событие явно имело место в её прошлом. В процессе работы мы как бы «перепрожили» его заново, но уже с другим эмоциональным наполнением.
Исследования профессора психиатрии Яна Стивенсона показывают, что дети начинают вспоминать прошлые жизни в возрасте 2–3 лет, а к 9 годам эти воспоминания обычно исчезают. Можно ли интерпретировать этот феномен как естественный процесс формирования психики и вытеснения «возможных» прошлых воспоминаний сознанием?
— Недавно я разговаривала с родственницей, и она поделилась удивительной историей о своей дочери. Девочка рассказывала, как «выбирала» свою семью. Сначала она увидела брата и поняла, что ей больше никто не нужен. У брата есть мама и папа, она посмотрела и решила, что они ей подходят. Как воспринимать такие истории? Я убеждена, что у детей до трёх‑четырёх лет, действительно, может быть открыта особая память. Если относиться к их рассказам с вниманием и уважением, не высмеивать, то ребёнок охотно делится тем, что видит и помнит. И порой это бывают поразительно подробные и осмысленные истории. К пяти‑шести годам такая способность обычно угасает. Однако, на мой взгляд, сейчас появляются дети нового поколения — у них эта память сохраняется значительно дольше. Современные дети приходят в мир с поистине уникальными особенностями.
Стивенсон также отмечал физические признаки — родинки и дефекты, совпадающие с травмами «прошлого человека». Можно ли считать это подтверждением «памяти тела»? Как подобные наблюдения интерпретируются с точки зрения психосоматики или эпигенетики?
— Касательно физических признаков: родинок, дефектов, травм из прошлого — я полностью согласна. У меня есть примеры из практики, когда в ходе работы выявлялось, что человек получил травмы в предыдущих воплощениях. Эти следы до сих пор проявляются в теле, например, в виде фантомной боли.
При проработке таких ситуаций в процессе сессии нередко наблюдалось исчезновение соответствующих симптомов в нынешней жизни. Поэтому я безусловно признаю связь между телесными проявлениями и опытом прошлых воплощений.
Существуют случаи, когда люди не могут «увидеть» прошлый опыт во время регрессии. С чем это может быть связано? С психологической защитой, уровнем доверия к процессу или, возможно, отсутствием необходимости возвращаться к прошлому?
— Чаще всего причина в скептическом настрое самого человека. Он приходит с установкой вроде: «Докажите мне, удивите чем‑нибудь!» И тем самым создаёт внутренний барьер. Этот барьер мешает ему открыться переживаниям и увидеть образы.
Ещё одна преграда — страх. Он бывает настолько сильным, что буквально блокирует доступ к глубинным уровням сознания. А опыт прошлых жизней (как, впрочем, и многие скрытые слои текущего опыта) находится именно в подсознании. Добраться до него удаётся не сразу и не каждому. Для успешной регрессии нужно, чтобы человек чувствовал себя комфортно и безопасно, также должно быть доверие к психотерапевту.
Именно эти факторы определяют, сможет ли человек погрузиться в процесс, или внутренние блоки останутся непреодолимой преградой.
В публикации Severe regressive reactions in sex therapy описаны случаи, когда в ходе терапии пациенты вспоминали травматические или глубоко подавленные воспоминания, и их регрессивные реакции оказывались неожиданно сильными. Хотя это исследование не связано напрямую с «прошлыми жизнями», оно показывает, что возвращение в прошлое может быть психически травматичным, если человек не готов к последствиям. Можно ли говорить, что регрессология потенциально влияет на психическое здоровье клиента? И как вы оцениваете уровень таких рисков в своей практике?
— Возвращение в прошлое в процессе регрессии может оказаться психологически непростым испытанием, если человек не готов к возможным последствиям. Однако любое негативное событие клиент фактически переживает заново, пусть и не в той же интенсивности, что когда‑то. Эмоциональный отклик неизбежен: человек действительно заново проживает прошлый опыт, хотя сила переживаний обычно мягче, чем в момент реальных событий. Именно поэтому во всех подобных практиках — и в регрессионной терапии, и в других видах психологической работы — подчёркивают, что человек проходит этот путь не в одиночку. Он делает это вместе с психологом за ручку, ему помогают разобраться в его чувствах и мыслях.
Как вы относитесь к скептикам, которые считают регрессию фантазией? Например, философ Паул Эдвардс утверждал, что «воспоминания прошлых жизней» не выдерживают критики с точки зрения когнитивной психологии и чаще всего являются результатом гипнотических внушений.
— Считаю ли я регрессию фантазией? Однозначно нет. У меня было немало случаев в работе с клиентами, в общении с друзьями, коллегами и даже преподавателями, которые нас обучали. Я неоднократно слышала и видела подтверждения того, что прошлая жизнь существует.
Для меня это столь же естественно, как сходить в магазин. Если человек не принимает эту идею — это его выбор. В таких случаях я не считаю нужным что‑либо доказывать. Это и невозможно, и не несёт пользы. У каждого человека своё мнение, и это нормально. У меня другая картина мира. Я опираюсь на собственный опыт и наблюдения, и для меня идеи о прошлых жизнях, реинкарнации и родовых системах абсолютно естественны. В этом я не сомневаюсь.
Автор: Нина Никифорова.