Эта история не о блеске софитов и не о триумфе таланта. Это хроника морального разложения, замаскированная под биографию великой певицы. И когда вы узнаете, что скрывается за глянцевым фасадом народной любимицы, вам, возможно, захочется принять душ, чтобы смыть себя эту липкую грязь закулисных интриг.
Огромное, страшное существо. Именно так, без грамма стеснения и жалости, описывает свою бывшую жену человек, который знал ее не как недосягаемую звезду в бриллиантах, а как вульгарную хабалку с привоза, жрущую руками и идущую по головам ради минутной славы. И сегодня мы сорвем эту маску, обнажив истинное лицо Ларисы Долиной.
Молчание – это золото лишь в том случае, если ваша совесть чиста, как слеза младенца. Но когда молчание становится единственным ответом на чужую искалеченную судьбу, оно превращается в оглушительный набат, возвещающий о полной потере человеческого облика. В последние месяцы имя Ларисы Долиной не сходит с первых полос скандальной хроники.
И поверьте, поводом для этого послужил отнюдь не новый джазовый шедевр или выдающийся вклад в культуру, а нечто настолько грязное и циничное, что даже видавшие виды акулы шоу-бизнеса замерли в оцепенении. Вся страна, затаив дыхание и сжав кулаки от бессильной ярости, наблюдает за леденящей душу историей с элитной недвижимостью, где народная артистка, прикрываясь своим громким званием и связями, через суд вернула себе квартиру, ставшую объектом мутной мошеннической схемы, и при этом хладнокровно, словно перешагнув через мусор, оставила покупательницу Полину Лурье и без крыши над головой, и без копейки денег, выбросив женщину на улицу как ненужную ветошь. Пока общественность негодует, сама Лариса Александровна хранит ледяное молчание.
Ни тени сочувствия в ее холодных глазах, ни намека на компромисс, ни единого слова поддержки женщине, чья жизнь рухнула в одночасье из-за этой проклятой сделки – ничего, кроме презрения и каменного лица. Что это за защитная реакция загнанного зверя или, может быть, истинное проявление той самой «железной хватки», о которой в темных кулуарах отечественного шоу-бизнеса слагают страшные легенды, шепотом передавая истории о том, как долина уничтожала конкурентов одним взглядом. Чтобы понять природу такого запредельного высокомерия и жестокости, граничащей с патологическим бездушием, нам нужно отмотать пленку времени на несколько десятилетий назад, туда, в прокуренные кабаки и тесные гримерки, где будущая Примадонна была не иконой стиля в сияющих стразах, а никому неизвестной певицей из глубокой провинции, готовой на все ради успеха.
Человек, знавший ее лучше всех, видевший ее без грима и корсетов, первый муж и отец ее единственной дочери – Анатолий Мянчинский – однажды решился на исповедь, которая прозвучала как взрыв бомбы замедленного действия. Его слова, полные невыплаканной горечи, мужской обиды и шокирующих подробностей, сегодня звучат как ключ к разгадке сложного, противоречивого и, как выясняется, пугающего характера звезды, которую мы, казалось бы, знали, но на самом деле не знали вовсе. Их история любви и ненависти, больше похожая на психологический триллер, началась в декорациях советской эстрады 70-х годов – эпохи, когда настоящий талант должен был пробиваться сквозь толстый слой асфальтоцензуры, а личные драмы тонули в густом табачном дыму за кулисья и званья граненых стаканов.
Анатолий Мянчинский был для нее не просто мужем – он был пигмалионом, который разглядел в грубом, необработанном куске породы будущий бриллиант, он был тем, кто своими руками лепил из нее звезду, не подозревая, что создает монстра, который однажды сожрет его самого. Именно он, талантливый джазовый музыкант и дирижер, стал тем трамплином, оттолкнувшись от которого Лариса взлетела на музыкальный Олимп, оставив своего благодетеля внизу, в грязи и забвении. В официальной, вылизанной пиарщиками биографии певицы этот период часто подается вскользь, как незначительный эпизод.
Да, был какой-то брак, родилась дочь Ангелина, но затем пути разошлись, потому что она была великой, а он обычным. Сама артистка предпочитает версию, в которой ее оглушительный успех стал катализатором семейного краха, выставляя себя жертвой зависти. Якобы супруг, мелкий и ничтожный, не выдержав сияния ее божественной славы, начал топить свою черную зависть в стакане водки – удобная, красивая, драматичная легенда для глянцевых журналов, которую так любят домохозяйки.
Но у Анатолия Михайловича есть своя правда – неудобная, колючая, пахнущая перегаром и потом, лишенная всякого романтического флера, правда от которой стынет кровь. Вспоминая те годы, Мянчинский рисует картину нравов советской богемы без прикрас, срывая покровы с идолов. Он рассказывал о легендарных коллегах – Валерии Абадзинском и Людмиле Зыкиной – не как о небожителях, а как о живых, сломленных людях со своими жуткими демонами.
Бесконечные запои, закрытые кремлевские больницы, где под видом лечения несуществующих болезней звезд выводили из тяжелейших состояний белой горячки, накачивая препаратами, чтобы они могли выйти на сцену и улыбнуться в камеру. Такова была изнанка праздничных концертов, о которой молчали газеты. Это была система, мясорубка, перемалывающая людей в фарш, признавался музыкант, намекая, что и его собственная борьба с зеленым змием была не исключением, а скорее правилом игры в той среде, где выжить трезвым было просто невозможно.
Их встреча, ставшая для обоих роковой ошибкой, произошла в далеком 1978 году, когда воздух был пропитан надеждами и дешевым алкоголем. Мянчинский, пережив болезненный творческий разрыв с коллективом Абадзинского, вернулся в Лона Джаза, в знаменитый оркестр «Современник», под управлением Анатолия Кролла, надеясь найти там спасение. Воспоминания дирижера о первом впечатлении от Долиной шокируют своей прямолинейностью и полным отсутствием даже намека на галантность.
Это слова человека, который увидел нечто противоестественное. «Я зашел в зал Академии Жуковского во время репетиции. Вокруг царил полумрак.
Пустые кресла смотрели на сцену, как немые зрители. Звучал мощный, сбивающий с ног звук оркестра. А на сцене стоит и поет нечто огромное, пугающее, настоящее существо, бесформенная гора плоти.
Так безжалостно, с дрожью в голосе описывал он тот момент, когда впервые увидел будущую поп-королеву. Потрясенный увиденным, он подошел с немым вопросом в глазах. «Откуда взялось это создание? Из какого ада оно вылезло?» И тогда Мянчинский, сам того не ведая, подписал себе смертный приговор одной фразой.
«Да». Не понимая, что впускает в свою жизнь ураган, который разрушит все. Что же привлекло искушенного, видавшего виды музыканта в этой девушке, чья внешность была настолько далека от канонов красоты, что вызывала оторопь? Ответ прост и примитивен.
Магия голоса и дикая, почти животная энергетика. Запах самки, готовый разорвать любого. Она пела джаз так, как никто другой.
Это было на животном уровне. Это сейчас она часто переходит на виск и крик, пытаясь доказать свое величие. А тогда? В ней был уникальный дикий шарм пещерного человека.
Представьте. Лишний вес, вульгарность, граничащая с пошлостью, вызывающая декольте, обнажающая больше, чем следует приличной девушке. И при этом абсолютная, пугающая свобода и полное отсутствие комплексов.
«Я попался на этот крючок мгновенно, как мальчишка», — откровенничал экс-супруг, затягиваясь сигаретой. Интересная, говорящая деталь. Фамилия Долина — это наследие матери Ларисы.
Благозвучная вывеска. Ее родная фамилия по отцу — Кудельман. И этот факт она пыталась стереть ластиком из своей жизни.
По словам Мюанчинского, певица ненавидела ее всей душой, мечтая избавиться от еврейского звучания, которое, как ей в наидальном бреду казалось, закрывало двери на большую сцену советской эстрады. Переезд в столицу, в эту хищную Москву, стал для молодой певицы испытанием на прочность, проверкой на наличие зубов. Несмотря на то, что на престижном конкурсе в Сочи она заняла лишь второе место, ее пробивной потенциал был очевиден всем.
Анатолий, человек с безупречным чутьем на таланты и деньги, забрал ее в Москву, понимая, что на этом существе можно заработать. Но личная жизнь Мюанчинского в тот момент напоминала дымящиеся руины после ковровой бомбежки. 1978 год принес ему страшную, невосполнимую трагедию, от которой невозможно оправиться полностью.
Смерть восьмилетнего сына, его маленького ангела. Мальчик три года мужественно, как настоящий герой, сражался с лейкозом, но болезнь оказалась сильнее. Потеря ребенка сломала музыканта, вырвала у него сердце.
Полгода он жил как в тумане, пытаясь заглушить невыносимую боль литрами алкоголя, превращаясь в тень самого себя. Именно в этот период полного душевного распада, когда он был наиболее уязвим, и зародились его отношения с Ларисой, на пепелище его души. Мы были на гастролях, вечером крепко выпили, поминая прошлое и заливая горе.
Утром я просыпаюсь, голова раскалывается, а рядом в моей постели Лариса. Первая мысль была ужасной, меня накрыла волной стыда и отвращения. «Господи, что я наделал, как я мог!» С горечью и отвращением к самому себе вспоминал Анатолий.
Ситуация осложнялась тем, что он был официально женат, и этот факт делал их связь еще более грязной. Его супруга Людмила, интеллигентнейший музыковед и преданный друг, была рядом с ним в самые темные времена, держала его за руку у гроба сына. Нанести ей еще один удар после смерти ребенка казалось предательством высшей меры, но Долина вцепилась в него мертвой хваткой.
Развод Людмила не давала, понимая, что он совершает ошибку, поэтому процесс затянулся на мучительные полтора года, превратив жизнь всех участников этого треугольника в ад. Когда формальности были наконец улажены и Лариса стала законной женой, их быт мало напоминал сказку о принцессе. Скитание по чужим, прокуренным съемным углам с тараканами, хроническое безденежье, когда приходилось считать копейки на хлеб и несбывшиеся обещания руководства о квартире – такова была реальная цена московской мечты.
Но главным испытанием стало отсутствие детей, словно небеса наказывали их за этот союз. «Мы оба безумно хотели ребенка. Это была идея Фикс», – делился сокровенным Мюнчинский, смахивая скупую слезу.
«Три года мы бились головой о стену, бегали по врачам. Лариса начала упрекать меня, утверждая с пеной у рта, что проблема во мне, что я дефектный. Эти обвинения больно ранили мужчину, били по самолюбию.
Ведь его первая жена прошла через ад шестнадцати абортов. Часто, будучи беременной двойней, он знал, что способен стать отцом, что его семя сильно. Чудо произошло в Болгарии, под южным солнцем.
Эта страна стала для них местом силы, и именно поэтому долгожданную дочь назвали красивым именем Ангелина – ангел, посланный свыше. Беременность стала, пожалуй, единственным светлым пятном в их совместной жизни. Временем абсолютного, но хрупкого счастья и единения.
Затишьем перед бурей. «Я часами разговаривал с ее животом, пел колыбельные, гладил ее, а дочка отзывалась толчками. Лариса расцвела, она была в восторге от этого чуда внутри себя.
Она на миг стала женщиной, а не машиной для пения. Голос музыканта теплел при этих воспоминаниях, но потом снова леденел. Однако путь Ангелины в этот мир был сложным, как и вся их жизнь.
Пять госпитализаций, постоянная угроза выкидыша, страх потерять выстраданного ребенка преследовали их каждый день. Если в вопросах отцовства Мянчинский проявлял нежность и трепет, то, касаясь морального облика своей знаменитой экс-супруги, он не стеснялся в выражениях, рубил правду-матку с плеча. Он утверждал, что никогда не любил Ларису той самой великой любовью, о которой пишут в женских романах.
Это была благодарность, болезненная привязанность, творческий союз двух одиночеств, но не страсть. Куда более скандальными и грязными звучали его заявления о бурном прошлом певицы до их брака, о том, что происходило за закрытыми дверями гримерок. На вопрос дотошных журналистов о том, был ли он первым мужчиной Долиной, Анатолий рассмеялся с горькой злой иронией, словно услышал самую глупую шутку в мире.
«Первый, опомнитесь, вы в своем уме, я был, дай бог, двадцать первым, а может и сотым». Долина прошла такую суровую школу жизни еще в Армении, что портовым девкам и не снилось. Речь шла о работе юной Ларисы в Государственном эстрадном оркестре Армении под руководством Константина Арбеляна.
Мьянчинский глядя прямо в камеру, заявил, что путь к сольной карьере лежал исключительно через постель, через широкий кожаный диван в кабинете руководителя. Она никогда не делала из этого тайны, она этим даже бровировала. Да, была связь с Арбеляном, и все об этом знали.
Но будем честны, именно он в перерывах между утехами подарил ей псевдоним Лариса Долина, понимая, что с фамилией Кудельман на афишах Еревана далеко не уедешь. А потом? Потом был почти весь оркестр, духовая секция, ритм-секция. Когда я однажды в порыве ревности спросил ее о количестве партнеров, она честно, глядя мне в глаза, ответила, что давно потеряла им счет, что это просто спорт.
Эти слова можно было бы списать на ревность брошенного, обиженного мужа, если бы не обилие мерзких деталей, которыми он сыпал, как из рога изобилия. Он утверждал, что буквально «лепил» из нее человека, так как образования и элементарного воспитания у звезды практически не было, она была дикаркой. Атистат за восьмой класс ей просто купили за взятку, она двух слов связать не могла, а вступительные экзамены в Гнесинку за нее сдавал я, пока она красила ногти.
Утверждал бывший муж, подчеркивая, что за мощным голосом скрывалась звенящая интеллектуальная пустота и невежество. По мнению бывшего мужа, в долиной уживались две абсолютно разные личности, как доктор Джекил и мистер Хайт. Одна — властная валькирия в свете прожекторов, способная держать в напряжении многотысячный зал, повелевать эмоциями толпы одним взмахом ресниц.
Другая — домашняя версия, которую он описывал крайне нелестно, с брезгливостью. Никакая, абсолютно пустая, нехозяйственная, вечно грязная посуда, пыль клубами, неинтересная в беседе, с ней не о чем было говорить, кроме денег и сплетен. В быту она оставалась той самой девчонкой с грязного привоза, громкой, грубоватой, с специфическим лающим смехом, от которого закладывала уши и отвратительным чавканием за столом.
Она ела, как животное, хватала куски руками, жир тек по подбородку. Ее кругом общения были сомнительные личности — фарцовщики, каталы. Это был ее мир, ее стихия, в которой она чувствовала себя как рыба в воде, это было ее дно, с которого она не хотела подниматься.
Развод стал логичным, неизбежным завершением семилетней истории, где творчество переплелось с взаимными претензиями и пьяными скандалами. Делить им было нечего, богатств не нажили, все пропили и прогуляли. Единственным камнем преткновения стала библиотека, те немногие книги, что у них были, которая в итоге досталась дочери, как символ того, что родители не смогли ей дать ничего больше.
После развода карьера Долиной пошла резко вверх, как ракета, а личная жизнь продолжила бурлить, напоминая бразильский сериал. Миянчинский с нескрываемым сарказмом рассказывал о ее следующих избранниках, называя их альфонсами, приживалками и собутыльниками, которые удобно устраивались в тени славы артистки, пользуясь ее телом и кошельком. Но самой большой кровоточащей раной для Анатолия стала потеря связи с дочерью, которую у него фактически украли.
Когда Лариса перебралась в Москву окончательно, купаясь в лучах славы, Ангелина осталась в Одессе с бабушкой и дедушкой, как ненужный багаж. Миянчинский изо всех сил старался сохранить тонкую ниточку, связывающую его с ребенком, став папой по телефону, голосом в трубке. «Я звонил, спрашивал, интересовался, посылал деньги, когда они были.
Но со временем стена отчуждения становилась все толще, холод просачивался через провода. Дочь отвечала односложно, сухо, с нескрываемым раздражением, словно я ей мешал. «Все нормально, папа, пока».
«Ей было уже 27 лет, когда я звонил в последний раз, надеясь на чудо. И я понял, я ей просто не нужен, меня вычеркнули», признавался он, глотая ком в горле. Ангелина выросла, впитав обиду матери как губка.
Она встала на сторону Ларисы, приняв ее правду, считая, что отец не имеет права на общение после всех тех слов, что были сказаны, и того отсутствия, которое было в ее детстве. Сегодня Анатолий Миянчинский полностью отрезан от семьи. Он живет как изгой.
Он не видит внучку, не знает, чем живет его дочь, и узнает новости о бывшей жене только из скандальных хроник по телевизору, вздрагивая каждый раз, когда видит знакомое лицо. Железная леди или заложница судьбы. Кем же она является на самом деле? Конечно, исповедь бывшего мужа – это всегда взгляд через призму личной обиды, через бутылочное стекло прошлого.
Истина, как водится где-то посередине, погребена под слоями лжи. Однако, сопоставляя его рассказ с сегодняшним поведением Ларисы Долиной, с ее ледяным взглядом невольно начинаешь видеть пугающие закономерности, пазл складывается. История с квартирой, где певица проявила железную, непробиваемую принципиальность и высокомерие, граничащее с жестокостью и тупостью, перестает казаться чем-то из ряда вон выходящим.
Если верить Миончинскому, этой женщине пришлось выгрызать свое место под солнцем зубами и когтями, переступая через принципы, через живых людей, а иногда и через себя саму, убивая в себе все человеческое. Она закалила свой характер в борьбе с собственными комплексами, с непринятием, с необходимостью выживать в хищном мире шоу-бизнеса, где съедают слабых. Возможно, та огромная и страшная девочка, о которой с ужасом говорил музыкант, никуда не исчезла, она все еще там.
Она просто спряталась за слоями дорогого грима, за блеском софитов, за ботоксом и броней высокомерия. И эта девочка по-прежнему боится, до дрожи в коленях, что у нее отнимут то, что она считает своим по праву. Поэтому она готова сражаться за каждый метр, за каждый рубль, как цепной пес, не щадя никого вокруг, даже если это невиновная женщина с ребенком.
Одиночество на вершине, частая плата за успех, страшная цена. Лариса Долина заплатила сполна разрушенными отношениями, репутацией бездушной «железной леди» и, возможно, утраченной навсегда способностью к простому человеческому состраданию. Ждать от нее милосердия к обманутой покупательнице ее квартиры, значит не понимать саму суть ее натуры, выкованной в горниле советской эстрады, личных драм и ее удивительной моральной гибкости, позволяющей оправдать любую подлость.
Мы видим, как прошлое настигает нас, как старые грехи отбрасывают длинные тени на настоящее. Лариса Долина, возможно, думала, что, взобравшись на вершину, она станет неуязвимой, что деньги и слава защитят ее от суда людского. Но история с квартирой показала, что под маской дивы скрывается все та же испуганная и жадная натура, готовая идти по головам.
И слова Мянчинского, какими бы горькими они ни были, заставляют нас взглянуть на эту ситуацию под другим углом. Может быть, Полина Лурье – это просто очередная ступенька, очередной человек, которого Долина перешагнула, даже не заметив, как когда-то перешагнула через своего первого мужа, через своих коллег, через свою совесть. Это портрет не звезды, а человека, глубоко травмированного и травмирующего других, человека, который превратил свою жизнь в крепость, где нет места жалости.
И когда вы в следующий раз увидите ее на экране, поющую о любви и вечных ценностях, вспомните этот рассказ, вспомните слезы Полины Лурье, вспомните забытого Мянчинского и спросите себя, верите ли вы этой женщине.
А как вы считаете, оправдывает ли тяжелый, тернистый путь к славе и предательству в прошлом ту запредельную жесткость и высокомерие, с которыми Долина сегодня относится к простым людям, попавшим под каток ее проблем? Заслуживает ли она прощения или бойкота?
Обязательно поделитесь своим мнением в комментариях, напишите все, что вы думаете об этой ситуации. И не забудьте подписаться на канал, если вы еще этого не сделали, и поставить лайк.
Читайте так же:
#новости #Шоубизнес #Звёзды #Знаменитости #Селебрити #Медиа #Популярность #новостишоубизнеса #ностальгия #звездыссср #актерыссср #актрисыссср #Музыка #Кино #Актеры #Певцы #Хиты #Оскар #Скандалы #Желтаяпресса #Слухи #Разводы #Пиар #Провалы #Успех #Тренды