Антон проснулся от того, что над его кроватью висел официальный бланк. Без конверта, без доставки — просто материализовался в воздухе и повис, как галстук на невидимой вешалке.
УВЕДОМЛЕНИЕ № Д-784/с
ОБ ОБНАРУЖЕНИИ НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО СНОВИДЕНИЯ
Гр-ну Антонову А.А.
В ночь с 12 на 13 число вами было произведено сновидение категории «Фантастико-экзистенциальное» (шифр Ф-Э-7) без предварительного согласования сметы эмоциональных затрат.
Требуется: в течение 24 часов пройти процедуру легализации сна, иначе он подлежит конфискации с наложением штрафа в форме одной базовой радости.
Первая инстанция: Управление по учёту ментальных продуктов (УУМП), каб. 301.
Бланк был подписан печатью с надписью «ОТДЕЛ СНА» и имел угрожающий вид.
Антон, человек законопослушный до мозга костей, поплёлся по адресу. Здание УУМП оказалось обычной хрущёвкой, но с двумя особенностями: во-первых, оно пульсировало едва уловимым ритмом; во-вторых, дверь в подъезд была не деревянной, а из сгущённой ностальгии — проходя сквозь неё, на секунду вспоминалось что-то тёплое и безвозвратно утерянное.
Первая инстанция: кабинет 301, Приёмная снов.
За столом сидела сущность в пиджаке. Нижняя часть её тела была классическими брюками и туфлями, а верх представлял собой клубок спящих мотыльков, из которого торчали руки с авторучкой. Это был Сомнам-бухгалтер. Мотыльки тихо шелестели крыльями, составляя баланс.
— Сновидение есть? — спросило существо голосом, похожим на шорох страниц.
— Вот, — Антон протянул бланк.
— А первичный акт фиксации где? Сначала надо зафиксировать факт сна, потом его учётывать. Кабинет 115, Отдел первичной документации психических явлений.
Кабинет 115 оказался лифтовой шахтой, которая не ехала, а тонула вниз со скоростью грусти. За столиком в углу сидел гномик с лицом из смятой бумаги — Архивариус первичных впечатлений. Он потребовал описать сон в трёх экземплярах: один для дела, один для архива, один — «на всякий случай». Описание должно было быть на специальной бумаге — листах дремы, которые тут же желтели и крошились, если в описании была ложь. Антон, вспоминая сон про летающих китов с циферблатами вместо глаз, честно исписал три листа. Гномик забрал их, проглотил и выдал Акт № 001-СН с жирным штампом «ЗАФИКСИРОВАНО, НО НЕ ПОНЯТО».
С этим актом он вернулся к Сомнам-бухгалтеру. Тот взвесил акт на весах из паутины и сонных песчинок.
— Так. Фиксация есть. Теперь нужна экспертная оценка на предмет соответствия сну нормам сновидческой безопасности. Кабинет 404, Комиссия по сновидческому соответствию (КСС).
Кабинет 404 не имел двери. В него надо было войти через зеркало в коридоре, предварительно показав пропуск-отражение. Внутри комната была вывернута: пол на потолке, люстра торчала из дна стола. За столом сидели три существа:
Скелет в строгом костюме — представлял букву закона. Его череп был исписан параграфами Устава снов.
Туча в бандане — представляла дух закона. Внутри неё сверкали молнии-мысли.
Пустое кресло с табличкой «Здравый смысл» — всегда отсутствовало.
— Показывайте сон, — сказал Скелет.
Антон начал рассказывать про китов. Туча заволновалась.
— Киты… в небе? Нарушение гравитационного регламента! — прогремела она.
— Но это же сон! — попытался возразить Антон.
— Сон — не оправдание! — отчеканил Скелет. — Согласно приложению 7, любые существа тяжелее воздуха в летательном состоянии должны иметь сновидческие крылья соответствующей площади. Ваши киты их не имеют. НЕ СООТВЕТСТВУЕТ.
Они выдали Заключение КСС № 45-ш с вердиктом: «ТРЕБУЕТСЯ ДОРАБОТКА». Антон, уже уставший, спросил:
— А как её сделать?
— Обратиться в Отдел редактирования подсознательных нарративов (ОРПН), кабинет 250. Но туда без направления от психогигиениста не попасть.
Кабинет психогигиениста (№ 112) был обит розовой ватой, от которой зудело в душе. Психогигиенист, дама с лицом как у спокойного озера, выслушала Антона и выписала направление, но предупредила:
— ОРПН — опасное место. Там правят Редакторы. Они могут вырезать из сна не только китов, но и вас самих. Вы уверены?
— А что будет, если я откажусь?
— Сон конфискуют. А вам выпишут предписание видеть только сны, одобренные комиссией (например, про хождение по коридору с папкой).
Антон, дорожа своим китом, согласился.
Кабинет 250, ОРПН, был похож на операционную. Вместо хирургов — существа в зелёных халатах, с лицами как у ластиков. Они стояли вокруг стола, на котором лежал сгусток тумана — его сон. Главный Редактор, существо по имени Катарсис, тыкало в сон скальпелем-карандашом.
— Лишняя метафора, — бормотало оно, вырезая кусок тумана. — Избыточный символизм. А это что? Неутверждённый архетип! Уберите!
— Постойте! — крикнул Антон. — Это же моё!
— Ваше? — Редактор повернулся к нему. У него не было глаз, только две дыры, в которых плавали чёрные чернила. — Вы — лишь пользователь. Авторские права на сон принадлежат Департаменту порождения идей. Вы пользуетесь сном по лицензии. А лицензия нарушена. Мы приводим продукт в соответствие со стандартами внутреннего потребления.
Антон с ужасом смотрел, как его прекрасный, странный сон стригут под одну гребёнку. Летающие киты обретали крылья (как у мух), циферблаты на их боках заменялись на таблички с надписями «Время». Сон становился правильным, скучным и совершенно чужим.
Вдруг он заметил в углу комнаты маленькую, потайную дверцу с табличкой «Архив отвергнутого». Пока Редакторы возились, он рванул к ней. Дверь была не заперта.
За дверью был не архив, а бесконечный коридор из потухших снов. Они висели в воздухе, как высушенные медузы: сны о полёте без разрешения, о любви без анкеты, о смехе без причины. И в конце коридора, на троне из спящих тканей, сидел Старик-Онейрос, древний чиновник, отвечающий за сны до изобретения бюрократии. Он был покрыт пылью век и паутиной забытых значений.
— Мальчик, — проскрипел он. — Ты ищешь свой сон? Он уже почти мёртв. Но… у меня есть бланк особого образца. Форма «Апелляция к изначальной природе явления». Если заполнишь её не чернилами, а сновидческой кровью — то есть, самой искренней своей тоской по киту, — можешь оспорить решение. Но будь осторожен: если проиграешь, они отнимут не только сон. Отнимут саму способность тосковать по невозможному.
Антон, не раздумывая, взял бланк — пергамент из шкурки ночного кошмара. Он уколол палец (во сне ли, наяву?) и стал писать не слова, а чувство. То самое щемящее чувство полёта, тайны, свободы, которое и было сутью сна.
Он вернулся в кабинет 250 и швырнул заполненную апелляцию на стол Редакторам.
Те прочитали. Их ластиковые лица покрылись трещинами. Бланк, написанный настоящей тоской, сжёг их сухие инструкции. Главный Редактор, Катарсис, прошипел: «Это… не по форме!» — и рассыпался в прах.
Сон, освобождённый, снова взмыл в воздух кабинета, сбросив навязанные крылья и таблички. Киты с циферблатами грациозно проплыли под потолком.