Памятник сибирякам- гвардейцам и наше участие в открытии.

Помню, как мы участвовали в открытии памятника сибирякам-гвардейцам на площади Сибиряков. Для нас, детей, это было грандиозное событие, значение которого трудно было переоценить. Нам казалось, что, возлагая цветы, мы становимся почти такими же героями, как те гвардейцы, а может, даже и больше.

Мы шли с дедушкой и бабушкой, сжимая в руках огромные, неимоверно большие букеты, сорванные с бабушкиного огорода. Нести их было трудно, как винтовки во время боя теми самыми героями. Мы были так горды, что прятались за этими цветочными щитами, которые скрывали нас с головой.

К этому дню нас нарядили в самое лучшее: на нас были не драные платья и почти целые колготки, если не считать аккуратно вытянутых коленок. А наши детские сандалики из «Детского мира», хоть и были изрядно потрёпаны, в тот день поблёскивали свежим глянцем. Мы заранее упросили дедушку начистить их гуталином, и теперь мы шли, сияя, собирая дорожную пыль на только что обретённую нами парадную чистоту.

И этот памятник был открыт не без нашего участия — в этом мы были абсолютно уверены. Особую монументальность и почёт этому дню придавало то, что другие дети Чукотки не были удостоены такой чести. Эта мысль наполняла нас гордостьюи важностью от которой становилось тяжело нести голову.

И теперь, проезжая мимо того самого обелиска, я каждый раз переношусь в то время нашего детства. Сердце сжимается от тёплой гордости за то, что мы были частью чего-то большого и настоящего. И об этой нашей маленькПомню, как мы участвовали в открытии памятника сибирякам-гвардейцам на площади Сибиряков. Для нас, детей, это было грандиозное событие, значение которого трудно было переоценить. Нам казалось, что, возлагая цветы, мы становимся почти такими же героями, как те гвардейцы, а может, даже и больше.

Мы шли с дедушкой и бабушкой, сжимая в руках огромные, неимоверно большие букеты, сорванные с бабушкиного огорода. Нести их было трудно, как винтовки во время боя теми самыми героями. Мы были так горды, что прятались за этими цветочными щитами, которые скрывали нас с головой.

К этому дню нас нарядили в самое лучшее: на нас были не драные платья и почти целые колготки, если не считать аккуратно вытянутых коленок. А наши детские сандалики из «Детского мира», хоть и были изрядно потрёпаны, в тот день поблёскивали свежим глянцем. Мы заранее упросили дедушку начистить их гуталином, и теперь мы шли, сияя, собирая дорожную пыль на только что обретённую нами парадную чистоту.

И этот памятник был открыт не без нашего участия — в этом мы были абсолютно уверены. Особую монументальность и почёт этому дню придавало то, что другие дети Чукотки не были удостоены такой чести. Эта мысль наполняла нас гордостьюи важностью от которой становилось тяжело нести голову.

И теперь, проезжая мимо того самого обелиска, я каждый раз переношусь в то время нашего детства. Сердце сжимается от тёплой гордости за то, что мы были частью чего-то большого и настоящего. И об этой нашей маленькой тайне знаю только я и моя любимая герой -сестра Марина!