В России с каждым годом растёт количество людей с психическими заболеваниями. На ситуацию повлияли СВО, экономические трудности и пандемия COVID-19. Эти события усилили стресс, чувство неопределённости и изолированности. Особенно тяжело всё это переживает молодёжь.
Чтобы разобраться, как именно эти факторы отражаются на молодых людях, Ирина Колбасина поговорила психиатром Надеждой Барышевой.
Согласно данным ВОЗ, каждый седьмой подросток в мире страдает от различных психических расстройств. Как вы оцениваете текущую ситуацию с психическими заболеваниями у молодёжи в России?
— По моим оценкам, ситуация в России не отличается от глобальной, так как доля молодёжи с тревожными, депрессивными и поведенческими расстройствами высока и продолжает расти. В клинической практике всё больше подростков страдают выраженной тревогой, нарушениями сна, самоповреждающим поведением и эпизодами депрессии.
Необходимо учитывать, что существенная часть молодёжи не попадает в статистику, поскольку не обращается к врачам, предпочитая проводить диагностику самостоятельно. Смею предположить, что реальные цифры выше официальных.
Существуют ли специфические для российской молодёжи формы проявления психических расстройств, которые не характерны для других стран?
— Сами диагнозы, такие как депрессия, тревога, расстройства аутистического спектра или СДВГ, — везде выглядят одинаково, поскольку существует унифицированная международная система классификации болезней (МКБ-10).
Однако в России психические заболевания действительно имеют специфику.
Во-первых, низкий уровень эмоционального интеллекта приводит к соматизации симптомов. Например, вместо признания тревоги люди жалуются на давящее ощущение в груди.
Во-вторых, культурный запрет на уязвимость у мужского пола нередко приводит к тому, что мужчины не позволяют себе соприкоснуться со страхом, с грустью и чувством изоляции, и не реагируют на них слезами.
В-третьих, у нас принято справляться со своими проблемами в одиночестве, погружаясь в онлайн-игры или социальные сети.
Какие факторы влияют на культурную специфику в России?
— На культурную специфику влияет множество факторов сразу. Во-первых, в России высокий уровень эмоционально небезопасных семей, в которых не принято обсуждать чувства.
Во-вторых, взросление обычно связано с тревогой, но в период развивающегося искусственного интеллекта и растущих ожиданий от подростков риск заболевания существенно растёт.
В-третьих, длительная экономическая нестабильность даёт ощущение неясного будущего, что приводит к фоновому появлению тревожности и усилению этого состояния.
В-четвёртых, в цифровой среде, при просмотре ленты в социальных сетях, люди постоянно сравнивают себя с другими, поглощают много информационного шума. Обученные алгоритмы не дают психике восстановиться, так как показывают то, что релевантно: картинка изо дня в день не меняется, и человек полагает, что весь мир в точности такой, как на экране смартфона.
В-пятых, согласно статистике Минздрава, 63% россиян занимаются самодиагностикой своего здоровья, не учитывая, что в социальных сетях есть масса противоречивой информации, которой граждане доверяют больше, чем специалистам.
В других странах такая же специфика?
— Взросление и цифровая среда влияют на психическое здоровье подростков везде.
Всё остальное зависит от конкретной страны. Там, где глобальная ситуация стабильная, многого из этой специфики нет. Когда условия хуже — всё происходит так же, как и у нас.
Согласно исследованию, опубликованному в журнале Plos One, большинство популярных видеороликов в TikTok с хештегом #ADHD (синдром дефицита внимания и гиперактивности) не соответствуют диагностическим критериям и медицинским рекомендациям, но много людей продолжают самолечение. Можно ли считать алгоритмы соцсетей «неофициальными терапевтами»?
— Мне кажется, что алгоритмы нельзя назвать «неофициальными терапевтами». Стоит учитывать, что механизмы соцсетей обучены показывать то, чем человек недавно интересовался. Например, подросток посмотрел пару роликов про СДВГ, и после этого в его ленте начнут появляться ролики по заданной тематике, создавая иллюзию «попадания в точку». Но это не так. Онлайн-среда создаёт ощущение принятия, однако эта эмоциональная поддержка проходит без ответственности за чужую жизнь. Диагноз может поставить только врач, но не блогер. Единственная задача алгоритмов — удержание внимания, а не проверка достоверности или назначение квалифицированного лечения.
Замечали ли вы, что у современной молодёжи симптомы депрессии и тревожности проявляются иначе, чем у предыдущих поколений?
— Да, современная молодёжь много времени проводит в цифровом пространстве. Поэтому при симптомах депрессии и тревожности им привычнее изолироваться от интернета, или же напротив, дни и ночи сидеть в социальных сетях, а не получать квалифицированную помощь.
Также я заметила, что у молодёжи тревожность и депрессия всё чаще проявляются не через прямые жалобы, а через мемы с чёрным юмором. Клинические симптомы не меняются, но язык молодёжи стал иным — цифровым.
Множество подростков с депрессией описывают свои симптомы через метафоры из игр и соцсетей («как будто меня забанили в жизни», «у меня лаг в эмоциях»). Как вы думаете, почему традиционные диагностические критерии (например, DSM-5 — «номенклатура» психических заболеваний в США) могут не учитывать современный язык психических расстройств у молодёжи?
— Подростки описывают переживания через игры, мемы и актуальный сленг. Чтобы современному поколению сказать термин «социальная изоляция», нужно владеть клиническим языком, который является таким же сленгом, но в среде психиатров и психологов. Сказав фразу «меня как будто забанили в жизни», подросток видит понимание со стороны сверстников.
DSM-5 предназначен для специалистов. Поэтому я бы сказала, что не подросткам нужно учиться разговаривать на клиническом языке, а специалистам идти в ногу со временем, чтобы не пропустить важные изменения. Психологи и психиатры являются своего рода переводчиками между молодыми пациентами и общей теорией.
Сейчас отмечается устойчивая тенденция к росту числа людей с аутизмом. Почему именно об этом заболевании стали чаще говорить в молодёжных кругах, хотя раньше это было не принято?
— Раньше людей с таким расстройством считали странными. Теперь появилось понятное описание таких пациентов. Многие узнают себя в чужих историях, рассказанных в подкастах, сообществах или у известных блогеров. Люди с аутизмом делятся своим опытом, и это снимает стигму. Для зумеров аутизм — один из вариантов нейроустройства. Быть другим у молодого поколения стало социально допустимо.
Результаты исследования учёных из Китая и США показывают, что молодые люди, которые чаще других смотрели короткие ролики, отмечали ухудшение эмоционального состояния. Получается, что молодёжь активно ищет поддержку в соцсетях, но при этом только загоняет себя в депрессивное состояние?
— Да, это типичный парадокс. Я бы сравнила этот эффект со сладким во время стресса. Кажется, что помогает, но после становится только хуже, да и отражение в зеркале перестаёт радовать. Молодые люди заходят в соцсети, чтобы почувствовать себя лучше и отвлечься, найти единомышленников и получить эмоциональную поддержку. Алгоритмы же выдают полезную информацию, а то, что усиливает вовлечённость: тревожный контент, истории успеха и тому подобное.
Таким образом, человек выходит из интернета не с облегчением, а с ощущением безнадёжности. Соцсети позволяют ощутить единство с людьми, однако на выходе дают обратный эффект — усиление аффективного расстройства.
Правда ли, что постоянный «дофаминовый сёрфинг» (короткие видео, лайки, сторис) меняет саму природу тревожных расстройств у молодёжи?
— Да, меняется порог терпимости к спокойствию и тишине. Раньше тревожность возникала как ответная реакция на угрозу или стрессовый фактор (экзамен, конфликт, болезнь), а сегодня у части молодёжи это состояние проявляется из-за отсутствия стимула — тишины, паузы или простоя.
Причиной этому является то, что мозг привыкает получать «дофаминовую награду» каждые 8–12 секунд, а когда поток наград прекращается, возникает ощущение пустоты, которое необходимо срочно чем-то заполнить, поскольку соматические проявления, например, раздражение или тревога, крайне дискомфортны. Также можно сказать о том, что из-за «дофаминового сёрфинга» появился такой феномен, как «информационная абстиненция» — синдром отмены, сравнимый с действием алкоголя и психоактивных веществ.
Почему сегодня молодые люди чаще говорят о психическом здоровье, но при этом реже обращаются за профессиональной помощью?
— Говорить о психическом здоровье стало безопасно. Общество постепенно становится менее стигматизированным. Несмотря на это, обращаться к специалистам всё ещё страшно и сложно. Признаться в том, что у тебя «тревожка» или «паничка» в социальных сетях, приемлемо и даже одобряемо. А обратиться к врачу — значит признать проблемы, которые могут сопровождаться уязвимостью, финансовыми затратами, страхом диагноза и недоверием к системе в целом. Молодёжь скорее расскажет про тревогу «всему миру», чем придёт с ней в кабинет к специалисту.
По данным ВОЗ, девушки 15–24 лет почти в два раза чаще обращаются к психологам, чем юноши, однако последние почти в шесть раз чаще совершают суицид. Как стереотипы (например, «мужчины не плачут») влияют на форму психических расстройств у молодых людей?
— Юношам по-прежнему транслируют идею о том, что показывать слабость и уязвимость — это позор. У мужчин депрессия чаще проявляется не слезами или словами, а через агрессию, рискованное поведение, злоупотребление и эмоциональные срывы «на ровном месте».
Женщины чаще говорят о своих проблемах и слабостях не только за чашкой чая с подругой на кухне, но и на сеансах у психолога. А мужчины, в свою очередь, тянут до последнего, и по этой причине они чаще доходят до суицидальных решений. У нас в целом, к сожалению, много культурных установок, которые ломают жизни как мужчинам, так и женщинам.
По данным журнала PubMed, среди ста тысяч участников исследования около четверти детей, которые употребляли энергетические напитки, сталкивались с депрессивными состояниями. У примерно пятой части взрослых отмечались проблемы с желудочно-кишечным трактом. Можно ли сегодня считать питание и режим сна новыми ключевыми факторами профилактики психических расстройств?
— Сон и правильное питание являются не просто профилактикой, а фундаментом психической устойчивости. Хронический недосып, чрезмерное потребление энергетиков, сахара, ночное пролистывание ленты, — всё это повышает тревожность, истощает нервную систему и делает психику более уязвимой.
То, что при первом рассмотрении выглядело как тревожное расстройство, на деле оказывается последствием нескольких ночей без сна, отсутствия регулярного питания и потребления кофе вперемешку с энергетиками. То есть сон и регулярное питание — база, без которой ни психотерапия, ни медикаменты не работают полноценно. Психике необходимо восстанавливаться и перезагружаться.
Какие новые формы терапии (например, VR-терапия, чат-боты ИИ, психоделики в контролируемых условиях) могут стать лечением психических заболеваний для молодёжи через 5-10 лет?
— Я полагаю, что через 5-10 лет терапия станет гибридной. То есть технологии не заменят специалистов, но станут неотъемлемой частью процесса. VR-разработки уже применяются для работы с фобиями и социальной тревогой, позволяя безопасно прожить то, что пугает в реальности, к примеру, выступление перед большой аудиторией или полёт на самолёте.
Чат-боты не лечат, но могут оказать «дружескую» поддержку между сессиями, отследить приём препаратов и напомнить о встречах с терапевтом.
Исследователи из Дартмутского колледжа выяснили, что чат-бот с ИИ снизил симптомы депрессии у 51% студентов. Какие неожиданные ограничения есть у цифровых инструментов в терапии?
— Цифровые инструменты действительно могут снижать симптомы, поскольку порой людям с депрессией необходимо просто выговориться, но у алгоритма нет эмпатии. По этой причине поддержка ИИ имитативна.
Также недавно в США произошёл случай, когда, пообщавшись с чат-ботом, мужчина убил свою мать. ИИ поддерживал его параноидальные и бредовые мысли о матери, которая якобы отравляла его через кондиционер в автомобиле и следила за ним при помощи принтера. Бот не различает, где игра или метафора, а где — реальная проблема, с которой пора обратиться к специалисту для выяснения контекста, соматики и клинической картины.
Почему молодёжь чаще доверяет недоказанным методам (например, микродозинг ЛСД), чем традиционной терапии? Это боязнь системы или поиск «быстрых решений»?
— Молодёжь чаще выбирает недоказанные методы, поскольку они кажутся более эффективными, быстрыми и не связанными с системой здравоохранения, которая, как кажется молодым людям, «устарела». Но я отмечу, что доступ к медикаментозной терапии в нашей стране точно такой же, как и в других странах. В России есть возможность подобрать эффективную схему лечения.
Я думаю, что корень зла кроется в слове «лечение». Если микродозинг быстро поднимает настроение, то на антидепрессантах приходится «сидеть». Я бы сказала, что недоказанные методы — это попытка обойти систему из-за страха того, что для человека могут быть введены ограничительные меры, например, сложности с получением водительского удостоверения.
Есть ли надежда на улучшение ситуации в ближайшие годы?
— Да, надежда на улучшение ситуации есть, поскольку развивается искусственный интеллект, который поможет сократить время на сбор и анализ данных. Также развивается психиатрия в целом, а молодое поколение становится всё более открытым.
Несмотря на множество причин, необходимо помнить: мозг и тело человека мало изменились за последние тысячелетия, а основой психического здоровья по-прежнему остаются сон, питание, движение и отдых.
Автор: Ирина Колбасина.