С графом Александром Христофоровичем Бенкендорфом история обошлась не слишком справедливо. В сознании русской интеллигенции он так и остался главным жандармом России и гонителем Пушкина.
А ведь это боевой офицер, участник и герой многих сражений.
Александр Христофорович Бенкендорф происходил из балтийских немцев. Его отец, Христофор Иванович, был рижским губернатором. Родился Александр Бенкендорф в 1782 г. в Ревеле, воспитывался в престижном иезуитском пансионе аббата Николя в Петербурге, в котором обучались только дети высшей аристократии.
В 1805-1806 гг. он принимал участие во многих сражениях. После битвы при Прейсиш-Эйлау был произведен в капитаны, затем в полковники. В 1809 году отправился добровольцем на русско-турецкую войну, служил под командованием атамана М.И. Платова, принимал участие во многих тяжелейших боях, награжден орденом Св. Георгия IV степени.
Одним из первых организовал отряд, действовавший в тылу наступающих на Смоленск французов.
Со своим отрядом Бенкендорф первым с боем вошел в оставляемую Наполеоном Москву, занял Кремль. Благодаря его усилиям удалось спасти многие кремлёвские святыни, которые были заминированы отступающими французами. Он принимал участие в преследовании наполеоновской армии, взял много пленных. Был назначен комендантом Москвы. В Храме Христа Спасителя его имя увековечено как героя Отечественной войны 1812 года, но уже только одно упоминание термина «жандарм» навсегда вычеркнуло храбреца Бенкендорфа из перечня героев войны 1812 года в школьных учебниках, а ведь его отряд в войну 1812 года взял в плен 3 генералов и более 6000 нижних чинов.
Будучи начальником штаба Гвардейского корпуса, он был очень обеспокоен тем, что среди молодых офицеров процветает вольнодумство, ведутся «опасные разговоры» о необходимости преобразований в империи и о введении конституционной монархии и даже республики. Он считал это опасным для государства и первым понял, что император не может быть уверен в преданности офицеров, даже гвардейцев.
Бенкендорф решился подать Александру «Записку»: в России появились тайные общества, планирующие устранение царской власти, поэтому необходимо специальное учреждение, которое будет следить за настроениями в обществе и при необходимости пресекать деятельность, направленную на расшатывание имперской власти.
В ходе восстания декабристов Бенкендорф встал на защиту Николая, а в 1826 г. Александр Христофорович получил новое назначение – он возглавил III отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии и принял должность шефа Корпуса жандармов.
Николай поручил Бенкендорфу опекать Пушкина, который откровенно сообщил Николаю, что вышел бы на площадь вместе с восставшими – так сложился стереотип Бенкендорфа-гонителя, окружившего поэта сыщиками, доносчиками, шпионами.
Бенкендорф писал Пушкину в ответ на его жалобы: «Его Императорское Величество в отеческом о вас, милостивый государь, попечении, соизволил поручить мне, не шефу жандармов, а лицу, коего он удостаивает своим доверием, наблюдать за вами и наставлять вас своими советами; никогда никакой полиции не давалось распоряжения иметь за вами надзор. Советы, которые я, как друг, изредка давал вам, могли пойти вам лишь на пользу, и я надеюсь, что с течением времени вы в этом будете всё более и более убеждаться. Какая же тень падает на вас в этом отношении?»
Даже в смерти Пушкина был обвинён Бенкендорф! Слух, запущенный А. Скабичевским в массово изданной биографии Пушкина о том, что Бенкендорф, зная о предстоящей дуэли, намеренно отправил наряд жандармов, призванный помешать поединку, в другую сторону, так и остался слухом. Просто по логике «демократической общественности», шеф жандармов должен быть п..длецом во всех своих поступках: мог навредить Пушкину – значит, навредил!
Дочь императора Николая, Ольга, описала напряжение тех дней: «Негритянская кровь Пушкина вскипела. Папа, который проявлял к нему интерес, как к славе России, и желал добра его жене, столь же доброй, как и красивой, приложил все усилия к тому, чтобы его успокоить. Бенкендорфу было поручено предпринять поиски автора писем…», которые демонстративно оскорбляли и Пушкина, и его жену.
Едва закончились события, связанные дуэлью и смертью Пушкина, начались новые: стихотворение М.Ю. Лермонтова «Смерть поэта» в рукописных копиях разошлось по столице. Правда, стало бедой то, что многие переписчики пропускали эпиграф, а он очень важен.
Отмщенья, государь, отмщенья! Паду к ногам твоим:
Будь справедлив и накажи убийцу,
Чтоб казнь его в позднейшие века
Твой правый суд потомству возвестила,
Чтоб видели злодеи в ней пример.
(Эпиграф к «Смерти поэта» взят из трагедии французского драматурга Ж. Ротру «Венцеслав»).
Бенкендорф логично объяснял начальнику штаба Корпуса жандармов Дубельту: «Самое лучшее на подобные легкомысленные выходки не обращать никакого внимания, тогда слава их скоро померкнет; ежели же мы примемся за преследование и запрещение их, то хорошего ничего не выйдет, и мы только раздуем пламя страстей».
Сам Бенкендорф не собирался докладывать о стихотворении «Смерть поэта» государю, однако госпожа Анна Хитрово, «...известная петербургская болтунья, язва общества и пасквилей по всему городу» начала трезвонить о «поношении императора». Но и теперь Александр Христофорович начал говорить царю о стихах «в самом успокоительном тоне». В ответ самодержец показал ему экземпляр, присланный по почте с припиской: «Воззвание к революции».
Итог – перевод Лермонтова на Кавказ. Но тот же Бенкендорф пишет военному министру Чернышеву: «Имею честь покорнейше просить ваше сиятельство, в особенное личное ко мне одолжение»... он просит простить молодого офицера, а затем «во второй раз просил доложить государю, что прощение этого молодого человека он примет за личную себе награду». Царь уступил.
Однако прощенный государем и произведенный в поручики Лермонтов «старательно, при каждом удобном случае нарывался на скандал». Пример –вызывающее поведение на «маскированном балу»: две дамы в домино – розовом и голубом – приблизились к Лермонтову и обменялись несколькими фразами. (Домино – известный маскарадный костюм: накидка с глубоким, скрывающим лицо капюшоном).
Вероятно, прозвучала прямая просьба «вести себя потише», но она возымела обратный эффект. К удивлению гостей, поэт не откланялся. Наоборот, он решил продолжить беседу, сопровождая её колкостями, а потом пошёл за дамами, что-то им говоря, пользуясь тем, что они якобы ему неизвестны, хотя они дали понять, что разговор окончен!
Под масками скрывались императрица Александра Фёдоровна и великая княжна Мария Николаевна. Беседа поразила дам. Тот, к кому они обращались, дал понять, что не планирует менять поведения. А выходка была и вовсе возмутительной. Он не мог их не узнать: даже на костюмированном балу особы императорского дома выделялись. Более того, в чём появится императрица или одна из её дочерей, передавали придворным, чтобы не допустить конфуза, поскольку только что приехавший в Петербург Жорж Дантес обратился к супруге Николая I: «Милашка»...
Возможно, нам сейчас непонятно, почему случай так возмутил общество, но даже сейчас преследовать женщин, что-то им говорить, когда они решительно прервали беседу, достаточно неприлично, но в то время вести упорный разговор с особами императорской крови...
И это после того, как Бенкендорф поручился, что поручик Лермонтов больше не вызовет нареканий!
А вслед за скандалом дуэль с сыном французского посланника де Барантом! Причём эпиграмма, которая возмутила француза, весьма злая и не совсем приличная:
Прекрасная Невы богиня,
За ней волочится француз!
Лицо-то у неё, как дыня,
Зато и ж…па, как арбуз.
Де Барант вызвал Лермонтова, и счастье, что никто не погиб!
За дуэль Лермонтову грозило разжалование и крепость, но закончилось всё отправкой офицера, который раз за разом нарушал все принятые нормы поведения, на Кавказ.
В своей книге «Мой Лермонтов. Создание мифа» Сергей Калабухин пишет: «Расхожий штамп «жандарм – душитель свободы» работает до сих пор. Вот только граф Бенкендорф в этот штамп не укладывается. Боевой офицер, храбрец. Что такое по сравнению с его подвигами на Великой войне карательные налёты «лермонтовского отряда» на аулы чеченцев? Разумеется, столь образцовый офицер, так же, как и сам Николай I, не мог бесконечно смотреть сквозь пальцы на явную недисциплинированность и манкирование служебными обязанностями поручика Лермонтова. И уж конечно А.X. Бенкендорф не мог, как прежде, покрывать безобразное поведение Мишеля в конфликте с де Барантами.
Неосторожный стишок, написанный в запальчивости, это – одно. Даже туризм вместо отбывания ссылки можно замять, не дать Государю основание для отказа в помиловании. И всё же главный жандарм России никогда не преследовал Лермонтова, не опустился до мести. Своей главной задачей на высших административных постах государства он считал «утверждение благосостояния и спокойствия всех в России сословий и восстановление правосудия».
Самое невероятное – Бенкендорф искренне не мог понять, что этим людям нужно, и Пушкину, и Лермонтову, и Рылееву, и другим ? Почему нельзя жить тихо, спокойно, на благо Отечества? Он же ведь понял это благо: служить честно, безупречно там, куда тебя поставили!
Насчёт Бенкендорфа не всё так однозначно, ему приписывали и гонения на Пушкина, но вот что написал Пушкин в письме к другу Вяземскому: «…Бенкендорф, в сущности, честный и достойный человек, слишком беспечный для того, чтобы быть злопамятным, и слишком благородный, чтобы стараться повредить…»
Самое невероятное, что именно от Бенкендорфа императору поступила записка: «Исследуя все стороны народной жизни, обращаем особенное внимание на те вопросы, которые имели преобладающее значение… Между этими вопросами положение крепостного населения. Третье отделение обстоятельно изучало его бытовые условия, внимательно следило за всеми ненормальными проявлениями крепостных отношений и пришло к убеждению в необходимости, даже неизбежности отмены крепостного состояния. Весь дух народа направлен к одной цели – к освобождению. Крепостное состояние есть пороховой погреб под государством».
С. Кисин пишет: «Не декабристы, не «проснувшийся звонарь» Герцен, а лично главный «держиморда» России генерал от кавалерии граф Александр Бенкендорф...»призывает уничтожить крепостное право и спасти Россию.
(С.Кисин. Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия. М.: Центрполиграф. 2020).