Глава 36. Там, где все началось
Сообщение от Данилы горело на экране, как угроза. «Там, где все началось». Алена поняла это сразу — заброшенная фабрика. Место их первых откровений, его личная территория боли, а теперь — место новой неизвестности.
— Не ходи, — снова сказал Дима, прочитав сообщение через ее плечо. Его лицо было напряженным. — Это ловушка. Он хочет давить на тебя там, где ты уязвима.
— А если нет? — тихо возразила Алена, все еще глядя на телефон. — А если он и правда хочет что-то сказать? Объясниться? Может, он передумал…
— После той фотографии с Лизой? — Дима скептически покачал головой. — Он показал всем, что движется дальше. Зачем ему теперь это?
— Я не знаю! — вспылила она, поворачиваясь к нему. В ее глазах стояли слезы растерянности и злости. — Но я должна это выяснить! Я должна посмотреть ему в глаза и понять, кто он на самом деле. Иначе этот вопрос будет преследовать меня всегда!
Она видела, как он сжимает кулаки, борясь с желанием запретить ей, приказать остаться. Но он лишь тяжело вздохнул.
— Хорошо. Но я буду рядом. Не внутри, а снаружи. На всякий случай. Если что-то пойдет не так… ты позвонишь. Или крикнешь.
Она кивнула, чувствуя странное облегчение от того, что он не оставит ее одну.
---
Вечер был прохладным и ветреным. Алена шла по знакомой дороге к фабрике, кутаясь в куртку. Внутри все сжималось от страха и горького предвкушения. Что она хочет услышать? Признания? Покаяния? Готовности быть с ней и с детьми? Или она шла за тем, чтобы окончательно похоронить свои надежды?
Он ждал ее у входа в тот самый цех, где когда-то рассказал ей о смерти друга. Он стоял, прислонившись к ржавой стене, в темной куртке, и курил. Увидев ее, он резко затушил сигарету.
— Ты пришла, — произнес он. Его голос был хриплым, усталым.
— Я пришла, — остановилась она в паре метров от него. — Говори.
Он смотрел на нее, и в его взгляде не было прежней дерзости или нежности. Была какая-то опустошенность.
— Отец сказал мне, что ты была у него. И что ты отказалась от его предложения.
— Да.
— Почему? — в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Это же был шанс! Деньги, учеба… все решалось!
— Ценой отказа от моих детей? — она смотрела на него с неверием. — Ты и правда не понимаешь?
— Это не дети еще, Алена! — он снова вспыхнул, сделав шаг к ней. — Это проблемы! Это якоря, которые потопят нас обоих! Ты могла быть свободной!
— Свободной от чего? От ответственности? От любви? — ее голос дрогнул. — Ты называешь наших детей якорем? Тот, кто сам чуть не потонул, должен понимать, что иногда якорь — это единственное, что держит на плаву!
Он отвернулся, с силой проведя рукой по лицу.
— Я не для этого тебя позвал. Я хотел… я хотел попросить тебя. Умолять. Послушайся отца. Возьми деньги. Исчезни.
Ледяная волна прокатилась по ее телу. Она ждала чего угодно, но не этого.
— Ты… ты хочешь, чтобы я просто стерла себя и наших детей из твоей жизни? — прошептала она.
— Да! — он повернулся к ней, и в его глазах горел отчаянный, эгоистичный огонь. — Потому что я не вынесу этого! Я не вынезу знать, что они где-то есть, что они растут в нищете, что они… что они мои! Я не хочу этого чувства! Я не хочу этой вины! Мне и своей то ноши хватает!
Его слова были как нож. Он думал не о них, не о детях. Он думал только о своем комфорте, о своем душевном спокойствии.
— Ты трус, Данила, — сказала она тихо и совершенно беззлобно. Это была констатация факта. — Ты бежишь. Как бежал всегда. От проблем, от чувств, от ответственности.
— А ты героиня ? — язвительно бросил он. — Тащить на себе двоих, без денег, без будущего? Это не героизм, Алена! Это самоубийство!
— Нет, — она покачала головой, и в ее глазах вдруг вспыхнула та самая сила, которую он когда-то в ней видел. — Это жизнь. Настоящая, взрослая жизнь. Та, которую ты так и не научился проживать.
Она посмотрела на него в последний раз, пытаясь найти в его чертах того парня, которого полюбила. Но его не было. Перед ней стоял испуганный мальчик, запертый в тюрьме собственных страхов.
— Прощай, Данила.
Она развернулась и пошла прочь. На этот раз он не кричал ей вслед. Он просто стоял и смотрел, как она уходит, растворяясь в сумерках.
Дима ждал ее у машины, прислонившись к бамперу. Увидев ее лицо, он понял все без слов. Он просто открыл ей дверь.
Когда они тронулись, Алена закрыла глаза. Не было ни слез, ни истерики. Была только огромная, всепоглощающая усталость и чувство… завершения. Дверь в ее прошлое захлопнулась навсегда.
Она положила руку на живот, где спали двое ее детей.
— Все кончено, — тихо сказала она. — Теперь только вперед.
Дима дотронулся до ее руки, лежавшей на коленях, — короткий, ободряющий жест.
— Вперед, — согласился он.
Через несколько дней, когда Алена уже собиралась возвращаться в Высокое, пришло официальное письмо из деканата. Ее перевод на заочное отделение был одобрен. Все долги погашены. Стипендия сохранена. Приложена была короткая записка от секретаря: «По личному распоряжению А. Чернова». Алена скомкала записку. Это не было помощью. Это было напоминанием. Он дал ей то, что она и так заслужила, но сделал это так, чтобы она осталась должной. И в тот же вечер Света срочно позвонила ей, голос ее был взволнованным до предела
—Алена, ты сидишь? Говорят, Данила… Данила вчера вечером устроил дикую драку в баре. Его забрала полиция. И… он сломал руку. Говорят, он был пьян в стельку и все кричал чье-то имя.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))