Иван давно не смотрел телевизор — всё больше YouTube да стриминги. Но в этот вечер что‑то потянуло к старому доброму эфиру. Он щёлкнул пультом, и экран ожил, рассыпавшись помехами, которые почти сразу сложились в картинку.
На экране был клоун. Не весёлый цирковой артист, а какой‑то странный: лицо выбелено, но не до блеска, а будто пылью припорошено; красные губы — не яркая улыбка, а рваная рана; глаза… глаза казались слишком живыми для грима. Клоун сидел в кресле, словно ждал кого‑то.
— Привет, Иван, — сказал он, и Иван вздрогнул. Имя прозвучало слишком чётко, слишком лично. — Знаешь, я тут подумал: а ведь мы с тобой похожи.
Иван хотел переключить канал, но рука замерла. Клоун продолжал:
— Мы оба иногда притворяемся, правда? Ты — что всё в порядке, я — что я весёлый. Но внутри… внутри ведь иначе, да?
Экран моргнул, и вдруг клоун оказался не в кресле, а прямо перед Иваном — словно шагнул сквозь стекло. Иван отшатнулся, но изображение не сдвинулось, осталось в рамке экрана. Только голос стал громче, ближе.
— А знаешь, что самое страшное? — прошептал клоун. — Что однажды ты поймёшь: притворяться больше не получается. И тогда…
Он замолчал, наклонил голову, и в этой паузе Иван услышал что‑то ещё — тихий, едва уловимый смех, будто где‑то за кадром стояли невидимые зрители и ждали, когда он, Иван, сделает что‑то смешное.
— Что тогда? — невольно спросил Иван.
Клоун улыбнулся — на этот раз по‑настоящему, и от этой улыбки стало не по себе.
— Тогда ты станешь как я.
Экран погас.
Иван сидел ещё несколько минут, глядя на чёрное стекло. Потом медленно поднялся, выключил телевизор из розетки, будто боялся, что тот снова включится сам. Пошёл в спальню, лёг, закрыл глаза.
Но сон не шёл.
В темноте то и дело всплывало лицо клоуна — его взгляд, его улыбка, его слова. «Мы с тобой похожи». Иван ворочался, вставал попить воды, проверял, плотно ли закрыты шторы. Всё казалось, что где‑то рядом, за спиной, кто‑то стоит и смотрит.
К утру он так и не уснул. Глаза горели, в голове стучала одна мысль: «Что, если он прав?»
На следующий день Иван не пошёл на работу. Он сидел в темноте, обняв колени, и прислушивался к тишине. Иногда ему чудилось, что из выключенного телевизора доносится тихий смех.
А ночью он снова увидел клоуна — не на экране, а в зеркале. Тот улыбался и шептал:
— Ну вот, теперь ты понял.
Иван закрыл глаза, но образ не исчез. Он знал: теперь это навсегда.