Лос-Аламос, 1945 год. Война кончалась, но работа в «Проекте Y» кипела сутками. Молодой лаборант Ленни Гудмен чувствовал себя винтиком в огромной машине, создающей будущее. Он жаждал своего звёздного часа.
Однажды вечером, когда все ушли, он остался «проверить калибровку». У него была самодельная идея — свинцовый контейнер особой формы, который, как ему казалось, мог бы лучше фокусировать «энергию». Он осторожно поместил внутрь крошечный образец материала. Щелчок приборов показал аномалию — микроскопическую утечку. Ленни почувствовал лишь лёгкий укол, как от булавки. Он быстро убрал всё, стерев данные. Никто не узнает.
Через несколько часов, уже в своём бараке, он почувствовал странное тепло в паху. Зашёл в уборную, притушил свет и ахнул. Оттуда исходило мягкое, фосфоресцирующее голубое свечение. Не сильное, но неоспоримое. Ужас сменился диким, пьянящим восторгом. Это же прорыв! Личный прорыв! Он не просто учёный, он — носитель будущего!
В выходные он поехал к своей девушке Бетти в Альбукерке. Она работала официанткой и мечтала о жизни покрупнее. Ленни, захлёбываясь от волнения, выложил ей историю про «секретный эксперимент» и «прорыв в биоэнергетике».
— Дорогая, это не просто наука. Это мы! Мы будем первыми! Смотри! — и он показал ей чудо в темноте спальни дешёвого мотеля.
Бетти замерла, её глаза загорелись не страхом, а жадным любопытством. Это было непохоже на всё, что она видела в журналах. Это было уникально. Это делало их особенными.
— О, Ленни… Это… невероятно. Ты как супергерой из комиксов, — прошептала она.
Она была так возбуждена этой мыслью, что потянулась к нему.
— Сделай, это, что я люблю, возьми его в рот,— тихо попросил Ленни, чувствуя себя повелителем новых технологий.
Бетти кивнула с энтузиазмом и принялась за дело, заворожённая пульсирующим в темноте светом. Прошла минута, другая. Ленни чувствовал странную, нарастающую нечувствительность, но списывал это на экстаз. А потом был тихий, влажный щелчок, и ощущение резкой пустоты.
Бетти отпрянула, выплюнув тёплый кусок плоти. Он тускло светился на простыне, как гнилой светлячок. Наступила мёртвая тишина.
— Упс, — наконец сказала Бетти, глядя на него растерянно. — Дорогой, а он… отвалился.
Ленни молча смотрел то на неё, то на тлеющий на простыне обрубок. Больно не было. Было пусто и очень странно.
— Ничего, — хрипло произнёс он. — Наука не стоит на месте. Новый будет светиться ещё ярче.
Слух, как ему и хотелось, пошёл в народ. Но не как научное открытие, а как пикантная сплетня. Бетти, чтобы обелить ситуацию, рассказывала подругам байку про «секретное средство морпехов». Слух через парикмахерские докатился до Голливуда. Кто-то снял дешёвую комедию «Сияющий сержант». И понеслось.
В послевоенной Америке, жаждавшей новых чудес, тренд на «свечение» взорвался. Аптекари продавали «омолаживающие» кремы с радием. Журналы печатали статьи о «мужской силе нового атомного века». Салонов по «подзарядке» стало больше, чем закусочных. Фраза «он светится» стала высшим комплиментом.
Ленни Гудмен, невольный первооткрыватель, стал лицом компании «GlimmerCorp». Ему вшили искусственный, сверкающий хромом протез. Он жил в особняке, давал интервью и глотал таблетки «SunnyDaze», которые щедро поставляла связанная с Пентагоном фармацевтика. Таблетки заглушали тошноту, боль в костях и дарили иллюзию божественного благополучия. Вся нация была на них. Страдать было немодно. Быть весёлым и светящимся — вот новый американский долг.
Прошло тридцать лет. Земля из космоса выглядела как больная, мерцающая звезда. Этот сигнал бедствия привлёк внимание. Не воинственных захватчиков, а скучных бюрократов Галактического Комитета по Предотвращению Глупости.
Над планетой не появилось кораблей. Возникли бесшумные геометрические фигуры, как чёрные дыры на фоне неба. И началась процедура, похожая на дезинфекцию.
Сначала погасло всё. Каждое неестественное свечение в биосфере Земли разом исчезло. В один миг мир погрузился в обычную, тёмную ночь.
Потом отключился «кайф». Все синтетические наркотики в крови человечества перестали действовать. Один за другим, семь миллиардов человек ощутили на себе всю тяжесть многолетнего отравления радиацией и химией — боль, тошноту, страх и жуткую, пронзительную трезвость.
На все экраны, радиостанции и телепринтеры вывелось одно сообщение на всех языках. Оно звучало сухо, как отчёт об утилизации брака:
«Цивилизация „Земля“. Эксперимент по замещению биологической целесообразности декоративной радиолюминесценцией признан идиотским. Уровень угрозы: самоуничтожение по причине коллективного слабоумия. Решение: карантин и принудительная детоксикация. Все внешние коммуникации прекращены. Следующая проверка — через 5000 локальных лет. Учите матчасть».
И связь прервалась. Чёрные фигуры в небе не исчезли. Они просто повисли там, беззвучные и равнодушные, как гигантские печати на документе о непригодности.
Ленни Гудмен, теперь уже старый, беззубый и лысый, сидел у своего бассейна в Беверли-Хиллз. Хромовый протез тускло поблёскивал в свете настоящего, обычного солнца. «SunnyDaze» больше не работали. Он чувствовал, как каждая клетка его тела ноет и разрушается. Рядом сидела Бетти, смотрела в пустоту. Она больше не хотела делать мин тутнет. Она вообще ничего не хотела.
Они молчали. В небе, закрывая часть созвездия Орион, висел идеальный чёрный куб. Он ничего не делал. Он просто напоминал. О том, что будущее, которое они так жаждали, наступило. И оно выглядело как тихий, беспросветный и абсолютно заслуженный конец.