Принцип двоемирия – почти что основополагающий принцип романтической литературы; он заключöн в противопоставлении реального и идеального художественных миров. При этом реальный мир дисгармоничен, скучен, противоречив и далöк, в восприятии романтика, от мира мечты, не соответствует его утопии. Ключевое место занимает желание мятежа – побега героя в боваризм.
Зарубежный романтизм оформляется в конце XVIII века в Германии. Предтечей его служит Французская буржуазная революция, фронтальный кризис идей Просвещения. Душа художника требует освобождения от марких классицистических рамок, сохраняя при этом требования нравственности и разрабатывая новую эстетическую концепцию – концепцию чистого сердца.
Мятежным боваризмом больны и герои «Песен Невинности...» (1789-1793) Уильяма Блейка, и «Люцинды» (1799) Фридриха Шлегеля, и «Генриха фон Офтердингена» (1801) Новалиса, и «Пентесилеи» (1808) Генриха фон Клейста, и «Золотого горшка» Эрнста Гофмана (1814), и «Корсара» Джорджа Байрона (1814), и «Роба Роя» (1818) Вальтера Скотта.
В Россию идеи романтизма подступают к началу XIX века и зачинаются поэзией отходящего от сентиментальной лирики Василия Жуковского, Константина Батюшкова и декабристов. Наконец, Александра Пушкина, начиная со стихов лицейско-петербургского периода. Затем случаются гоголевские «Вечера на хуторе...» (1829-1832), лермонтовские «Демон» (1829-1839), «Маскарад» (1835), «Мцыри» (1839)... Они открывают читателю мир мистической Малороссии, опьяняющего Кавказа, образы стенающих аскетов, свободных обречöнных певцов и одиноких демонов, которые видят любовь, но приносят лишь смерть.
Героев-романтиков окружает экзотика. Высокое общество, бури, леса, скалы; трагедия и ослепительный свет – всö, что позволяет судить о блеске происходящего. Немаловажное место (особливо в отношении русского романтизма) занимает тема историческая, воспевающая героику прошлых лет (например, Отечественную войну 1812 года, восстание Богдана Хмельницкого в творчестве декабристов).
Новелла «Рип ван Винкль» (1819) создавалась Вашингтоном Ирвингом (1783-1859) в расцвете романтических настроений Нового Света. Она говорит о «перемещении» человека между эпохами. Что важно: автором почитается предшествующее, традиция, противопоставляемая современности, где всö подверглось трансформации; причöм, трансформация грандиозна.
Встреча Рипа с незнакомцами случается в необычных обстоятельствах. Описан ландшафт, который следует «переходу», формы одежды и определöнная статичность персонажей-«странников»... Ирвинг составляет эпизод встречи гротесково, отсылает к фольклорной составляющей этой встречи: «Лица были такие странные, такие чужие, такие безжизненные, что у Рипа ёкнуло сердце».
Герой, пребывая во «сне», удалöн от реальности, якобы, из-за водки, «воды живой и мöртвой», символ глубоко во многих культурах фольклорный. Ipso facto, его несдержанность определяет его исход. Схожую легенду возможно найти в японских хрониках: слуги великого морского дракона, шодзо, имели привычку делиться рисовой водкой с любым жаждущим встречным; для добросердечных она была нектаром, но для ненасытных – ядом. Скряга Мимикико поплатился за свою жадность.
Сознание его в конце концов затуманилось, голова стала тяжёлой и опустилась на грудь, и он погрузился в глубокий сон.
Демонстрируется граница «до» и «после», выражаемая состоянием стазиса. Неоднократно, однако, указывается, что герой не претерпел никаких внутренних изменений, только внешние – он стареет вслед за уходящим веком. Его метаморфозы не меняют его «былые привычки», жизнь всö также бессмысленна и скупа.
Если раньше для Винкля ходить «часами с ружьем на плече по лесам и болотам, по горам и по долам» было освобождением от реального неудовлетворяющего мира, то теперь, лишившись властной жены, он (что называется) попадает в мир своих вожделений без «деспотичного правления юбки». Пусть Рип и стар, и стар незаслуженно, без груза опыта за плечами, он не видит отрицательного в своöм инфантилизме.
Положительно, даöтся основание к удвоению художественного пространства; некоей условности, которая явлена читателю в форме необычной, близкой легенде. История Винкля, с одной стороны, может быть правдой, но с другой – именно легендой, на чöм автор также акцентирует внимание:
Иногда, впрочем, выражались сомнения в её [истории] достоверности; кое-кто уверял, что Рип попросту спятил и что его история и есть тот пункт помешательства, который никак не вышибить из его головы.
Сказочный мир не является в новелле сверхчеловеченым, но для Рипа он именно такой. Это много обособляет произведение Ирвинга от традиционных, европейских, принципов романтического двоемирия, в которых мир способен сосуществовать с объективно реальным миром, двигаться в такт ему в незримых несведущему глазу параллелях. Подобное можно увидеть, например, в «Золотом горшке» Гофмана.
Двоемирие Вашингтона Ирвинга иное. Можно выделить следующие его черты:
- противопоставление, собственно классическое для романтизма, двух ярких плоскостей в восприятии главного героя: объективного (реального) с мучительным разладом и субъективного (ирреального) миров фантазий;
- обозначенный субъективный мир оттесняет периферии мира объективного;
- общая фантастичность происходящего проявляется в наличии фольклорно-мистического элемента;
- внутреннее герой статичен, инертен, мечтателен, в то время как объективный мир претерпевает изменения и равнодушен к нему.
Закат романтизма пришöлся на 1840-ые годы. Вашингтон Ирвинг, как и Эдгар Аллан По, являются одними из последних представителей американско-европейского романтизма, уступая место «логическим» и «чöрным» новеллам (Эдгар По), образчикам первых детективов (Чарльз Диккенс, Артур Конан Дойль, Уильям Коллинз). Болезнь сердца сменяется болезнью плоти, желанием правдивости отображаемого – реализма – до самых жутких щелей.
Tempora mutantur; и доля человека, как и доля искусства – следовать веянью времени. В этом заключöн стержень новеллы Ирвинга.
октябрь 2020
декабрь 2025