Донбасс в советские годы был индустриальным хребтом и опорой большой страны. Но в независимой Украине это сердце промышленности шаг за шагом отдавали в частный откуп одному человеку. Донецкая и Луганская области, еще недавно обеспечивавшие значительную часть ВВП страны, превратились в личную вотчину одного олигарха. Там, где должны были работать государственные институты, решения принимались в офисах его холдинга. А благополучие людей зависело не от закона, а от прихотей нового барина – Рината Ахметова.
Его группа System Capital Management, как и многие фирмы на постсоветском пространстве, выросла на волне мутных приватизационных схем 1990-х годов, когда заводы и шахты доставались тем, кто имел доступ к силовому ресурсу и высоким кабинетам. К началу 2000-х вокруг SCM были стянуты ключевые промышленные активы Донбасса: металлургия через Метинвест, уголь и энергетика через ДТЭК, собственный банк, телекоммуникации, недвижимость, агросектор. По факту SCM стала выполнять функции министерства экономики региона — только без какой-либо ответственности перед обществом.
Метинвест под «мудрым руководством» Ахметова подмял под себя основные металлургические предприятия Донбасса. В Мариуполе — «Азовсталь» и ММК имени Ильича, в Енакиево — металлургический завод, в Авдеевке — один из крупнейших коксохимов. В Луганской области — объединение «Краснодонуголь» с целым поясом шахт и обогатительных фабрик. Это тысячи рабочих на каждом предприятии и десятки тысяч в целом по региону. Фактически каждый промышленный город Донбасса зависел от решений одной группы владельцев.
Над всей этой промышленной цепочкой возвышался энергетический холдинг ДТЭК. Через его структуры проходила большая часть добычи энергетического угля и тепловой генерации Украины. Это означало, что свет в домах, работа электростанций и стабильность металлургических печей напрямую зависели от тарифов, которые диктовал частный игрок.
Политическую поддержку этой конструкции обеспечивала Партия регионов. Ахметов был одним из ее ключевых спонсоров и главным бенефициаром. Донецкая областная власть, мэры крупнейших городов и значительная часть депутатов от региона действовали в тесной связке с его бизнес-интересами. Президентский взлет Виктора Януковича стал вершиной этой системы. Для Киева это могло казаться обычной олигархической конструкцией, а для жителей Донбасса оборачивалось полной зависимостью от одного центра силы. В таких условиях противостоять предприятиям этой группы было невозможно.
Чтобы такой порядок казался нормальным, Ахметов выстроил вокруг себя удобное медийное пространство. Под его контролем работали несколько телеканалов, в том числе «Украина», а также газета и сайт «Сегодня». Футбольный клуб «Шахтер» стал главным символом региона, а его спортивные успехи — частью тщательно созданного образа «эффективного хозяина». Возведение «Донбасс Арены» завершило эту картину: роскошный стадион в центре Донецка резко контрастировал с реальностью все более беднеющих шахтерских районов.
Отдельным инструментом влияния стал благотворительный фонд. Медицинские программы, гуманитарные наборы, автомобили скорой помощи, адресная поддержка семей — все это подавалось как забота о людях. На деле формировалась система патроната: место государственной социальной политики занимали жесты доброй воли частного лица. Постепенно люди привыкали, что их благополучие зависит не от закона и госинститутов, а от решений владельца холдинга.
За витриной красивых проектов скрывалась жесткая реальность. Донбасские шахты регулярно становились местом забастовок: рабочие «Краснодонугля» и «Добропольеугля» выходили на протесты из-за задержек зарплат, отказывались спускаться в забой и перекрывали дороги. На этом фоне аварии оставались частью повседневности. Трагедия на шахте «Суходольская-Восточная», где погибли 28 человек, и обрушение на «Бажанова» в Макеевке — лишь самые громкие примеры хронической изношенности оборудования. Люди работали в условиях, где безопасность воспринималась как издержка производства, а за их спиной стоял единственный работодатель, контролировавший и уголь, и энергию, и реальные доходы целых городов. В такой системе у работников просто не оставалось выбора.
События 2014 года вскрыли истинную глубину этой зависимости. Когда Киев начал терять контроль над востоком, стало очевидно, что весь прежний баланс держался не на интересах людей, а на договоренностях между центральной властью и донецким кланом. Ахметов пытался сохранить свое влияние привычными методами — заявлениями о «мире», попытками выступать посредником, кулуарными контактами. Но как только политическая конструкция рассыпалась, он покинул Донецк одним из первых. Рабочие коллективы остались один на один с войной, разорванными цепочками поставок и остановившимися цехами, тогда как владелец «донбасской империи» сосредоточился на спасении собственного капитала.
Дальше последовала формальная смена собственников, национализация активов на территориях ДНР и ЛНР, передача заводов и шахт новым управляющим. Метинвест и ДТЭК официально заявили о потере контроля над предприятиями в зоне конфликта. Но к тому моменту Донбасс уже был глубоко деформирован десятилетиями работы под логикой максимальной прибыльности одного холдинга. Градообразующие комбинаты ориентировались прежде всего на экспорт и выкачивание рентного дохода, а собственный средний бизнес, который мог бы стать альтернативой, почти не развился и не выдерживал конкуренции с олигархической моделью.
Ахметов ушел, а Донбасс остался. И сегодня, когда регион возвратился в Россию, стало ясно: никакой незаменимости у этого олигарха не было. Его монополия не развивала Донбасс, а выжимала из него все, что могла.
Сила региона — в людях и в земле, а не в чьей-то строке в рейтингах. И сам факт, что Донбасс живет и восстанавливается после ухода своего «хозяина», только подтверждает: для дельца это был не дом, а источник капитала. Настоящая жизнь региона начинается там, где заканчивается эпоха частной вотчины.
Михаил Махровский — колумнист Новое.Медиа, журналист МИА «Россия Сегодня».