...Мы всегда старались туда попасть, потому что знали — там, в этом шумном, пахучем царстве, происходит нечто важное и прекрасное. А место это было банно- прачечным комбинатом находившимся на Росточке. Этот храм построен ещё до революции стиле барокко с массивными колоннами
и огромный широченной лестницей с отполированными до блеска деревянными перилами. Когда нам удавалось туда попасть это было невероятным счастьем! Потому что развлечения там хватало на весь день. Кстати чуть позже я расскажу историю связанную с этой же баней спустя много-много лет. Но об этом я расскажу в середине повевствования .
Итак, поправка к нашему храму: стирали белье мы сами! Вернее, бабушка закладывала его в огромные, грохочущие барабаны, которые стояли в ряд, как трудолюбивые великаны. Сначала она подходила к кассиру — важной тете за стеклянным окошечком, — отсчитывала деньги, а та вручала ей заветный жетон. А вокруг — целый рой тетушек! Они щебетали, не умолкая, перемывая косточки всему нашему району, главными героями их рассказов были конечно мужики:мужья , любовники и конечно любовницы их мужей. Мы с Мариной, притихшие, с распахнутыми глазами и ушами, ловили каждое слово, впитывая эту взрослую, полную загадок жизнь. Мы разглядывали их наряды — кто в красивом ситцевом халате, кто в стареньком платье, но все они казались нам участницами большого и шумного бала.
А еще в этом дворце была парикмахерская! Настоящий уголок роскоши. Мы, завороженные, наблюдали, как теткам делают маникюр, стригут их и взбивают на головах невероятные прически — «вавилоны», пышные и торжественные. И все они поголовно(нам казалось) красили волосы! В моде были на тот момент натуральные красители"басма" и рыжая как хвост облезлой лисы в период брачных игр"хна" Кажется, тогда на весь город было два цвета: «Каштанка» и «Рубин». Оттого все женщины вокруг были либо каштановыми, либо огненно-рыжими, и это казалось нам абсолютной, единственно верной нормой. Ещё они красили брови чернющей краской , со страшным названием "урзол" после которой они становились похожи на восточных злющих женщин, выглядело это устрашающе но им это безумно нравилась.
Но главное волшебство происходило с нашим бельем. После стирки его не просто сушили — его гладили! Не утюгами, а особыми прессами. Тетя ловко натягивала на горячую плиту еще дымящуюся простыню, хлоп! — опускала рычаг, и через мгновение она становилась идеально гладкой, накрахмаленной и твердой, как лист картона.
А потом бабушке возвращали стопку. О, это было зрелище! Белье, спрессованное в идеальные параллелепипеды с такими острыми углами, что ими, казалось, можно было порезаться. Оно пахло чем-то необыкновенно чистым — не просто мылом, а солнцем, порядком и свежестью. Сложенное на наши санки, оно казалось нам не грузом, а драгоценным трофеем, который мы везли домой.
Поскольку весь этот процесс — от сдачи до получения — занимал целую вечность, для нас это был целый день приключений. Мы успевали облазить все уголки, прятаться за колоннами, играть в прятки на той самой величественной лестнице.
А кульминацией дня, нашей наградой за примерное поведение, (которое примерно было далеко не всегда) был буфет. Бабушка, довольная выполненной работой, вела нас за столик и покупала нам по ароматной, сладкой булке и кружке золотистого, свежезаваренного чая. Мы уплетали это нехитрое угощение с таким наслаждением, и были несказанно счастливы !А если мы вели себя особенно хорошо, нам удавалось выпросить какую-нибудь сладость — пастилу или халву. Это было главным условием — чтобы нас в следующий раз снова взяли с собой в этот шумный, пахнущий красотой и чистотой храм, где белье становилось идеальным, а обычный день превращался в сказку.
А еще там была магия! Настоящая. Вспомнила еще момент .В парикмахерской, помимо стрижек и «вавилонов», тетушкам делали «химку». Мы, затаив дыхание, наблюдали за этим таинством. Сначала парикмахер накручивал волосы на какие-то жуткие бигуди похоже на обоглоданные кости, а потом поливал их из бутылочки едкой жидкостью, от которой в нос бил резкий, колючий запах аммиака. Для нас это был запах преображения! Потом тетю сажали под огромный, раскаленный шлем-сушарку, и она терпеливо сидела, как космонавт перед полетом.
А когда шлем поднимали... происходило чудо. Из-под него появлялась совсем другая тетя — с головой, состоящей из мельчайших упругих кудряшек! Они все становились похожи на кудрявых барашков или собак пуделей, на пушистые облака, и все до одной — счастливые, сияющие. Мы с Мариной, не отрываясь, смотрели на это превращение и тихо договаривались, что вот вырастем — и обязательно тоже будем делать себе на башках эти самые «химки», чтобы пахнуть волшебством и щеголять в облаке кудрей.
Хочу хочу ещё поведать такую историю как моего папу подстриг парикмахер в то время мужчины тоже были парикмахерами ну наверное очень профессиональными. Во время стрижки шевелюры папа он был слегка пьян и рассказывал подругам по цеху какие-то невероятно смешные истории и следить за самой стрижкой ему было сложновато поэтому подстриг папе полголовы и утомившись снял с папу пеньюар тем самым показав что делал завершено ! Побрызгал голову из флакона одеколоном " шипр". А когда мой родитель вернулся на утро к нему достригаться он был крайне удивлён тому обстоятельствау кто же таким образом его недостриг?! папа пересказал ему то что вышел в процессе стрижки все его рассказы и когда ему ничего не оставалось как поверить что эти мастером был он сам!))) исправив стрижку под всеобщий смех папа отправился домой а эта история на всю жизнь осталась в нашей семье!
И вот, нагулявшись, насмотревшись и наевшись булок, мы отправлялись в обратный путь. Если это была зима то мы ездили на санках , летом же это была ( я думала) коляска Юльки но мама поправила меня, это дедушка вторчермета приволок тарантайку на колёсах вот на ней-то и происходила транспортировка. И здесь — важная поправка! Если по дороге туда я, как первооткрыватель, гордо восседала на самой вершине горы из грязного белья, то обратный путь был королевством Марины. На сверкающие, идеально сложенные стопки, пахнущие свежестью с острыми, как лезвие, углами, водружалась она. И я, уже скромно шагая рядом, с легкой завистью смотрела на нее, на эту царственную особу, восседающую на троне из чистоты. Она правила этим белоснежным царством на санках, а я была всего лишь свитой.
И знаешь, именно в такие моменты, вспоминая эти картинки, мы с Мариной и принимаем свое решение. Работа — это, конечно, важно, но разве может она сравниться с этим? С необходимостью запечатлеть для наших потомков, как их прабабушка везла на санках двух восторженных девчонок и тюк с бельем в храм с колоннами, где пахло «химкой» и чаем, а тетки щебетали, превращаясь в кудрявых барашков? Нет, работа может подождать. В наших головах бурлит настоящая жизнь — та, что стоит того, чтобы ее написали. И мы обязательно ее напишем