Шахта № 7 не добывала уголь. Она добывала тишину — особую, густую, тяжёлую субстанцию, которая на воздухе кристаллизовалась в чёрные, поглощающие звук слитки. Предприятие «Кварц-С» официально числилось заводом по производству шумоизоляции. Неофициально — это было оборонное НИИ, где из тишины ковали оружие против гипершумов, приходящих из Зоны.
Меня зовут Лев. Я перколянт. Не сталкер, не учёный. Я — проводник сквозь слои реальности. Меня наняли провести через охрану «Кварц-С» человека по кличке Ключ. Он не говорил, зачем ему туда. Говорил только: «Мне нужно попасть в Цех № 0. Там лежит то, что может всё остановить».
Система охраны «Кварц-С» была не электронной. Она была процедурно-топологической. Чтобы попасть на территорию, нужно было не преодолеть забор, а правильно заполнить пропуск на вход в данное пространственно-временное окно. Пропуска выдавались в КПП-Бюро, крошечной будке у ворот.
Первая сущность: Старуха-Пропуск. Сидела за столиком с печатной машинкой «Ундервуд». Её пальцы были костяшками с тушью вместо ногтей. Каждый пропуск она не печатала, а вышивала на перфоленте, иглой прокалывая не бумагу, а ткань вероятностей.
— Основание для входа? — спросила она, не глядя.
— Командировка, — сказал Ключ, протягивая фальшивые бумаги.
Старуха взяла их, поднесла к глазам-пуговицам и понюхала.
— Бумага пахнет страхом, а не чернилами, — сказала она. — Отказ. Но… я могу выписать пропуск на осмотр отказа. Для этого нужно заявление в трёх экземплярах, заверенное печатью того, кто отказал. То есть мной. Но я не могу завеять свой отказ, не получив справку о непредвзятости из отдела кадров. Отдел кадров находится внутри предприятия.
Ловушка. Чтобы попасть внутрь, нужно уже быть внутри. Я посмотрел на Старуху сквозь слои. Её сущность была не живой. Она была автоматом, запрограммированным на бесконечные циклы проверок. Но в её коде была щель — она реагировала только на бумажные носители. Мы с Ключом отошли, порвали свои фальшивки и сделали из них оригами-бабочку. Я наложил на неё слабый резонансный паттерн — ощущение «официального документа, потерянного ветром». Запустили бабочку в окошко будки.
Старуха увидела её. Её логика дала сбой: летящий объект, пахнущий бумагой, но не являющийся документом. Она замерла, пытаясь классифицировать явление. В этот момент её внимание расплылось. Мы прошли в ворота, пока она перебирала в уме параграфы о «летающих заявлениях».
Внутри предприятие было кошмаром индустриального сюрреализма. Цеха, где вместо станков стояли гигантские тихоходы — механизмы, высасывающие звук из воздуха и спрессовывающие его в слитки. Рабочие в бесшумных валенках и наушниках-глушителях. На стенах висели плакаты: «ТИШИНА — НАША ОБОРОНА».
Второй рубеж: Проходная № 2, где сидел Охранник-Тензодатчик. Он не спрашивал документы. Он взвешивал намерения на огромных, напольных весах из матового стекла. Нужно было встать на платформу и мысленно сформулировать цель визита. Весы показывали не килограммы, а коэффициент лжи.
Ключ встал. Стрелка дёрнулась к красной зоне «ВРАК». Он собрался, закрыл глаза. Я почувствовал, как он внутренне формулирует не цель, а её противоположность: «Я хочу укрепить оборону завода». Стрелка качнулась к зелёной «ИСТИНА». Но зависла посередине. Намерение было истинным, но не его. Весы не могли это классифицировать. Охранник, человек с лицом как у штангенциркуля, заморгал.
— Аномалия, — сказал он. — Проход разрешён с сопровождением контролёра. Контролёр будет выделен.
Контролёром оказался Молодой Инженер в сером халате с бейджиком «С.Петров». Он вёл нас по коридорам, но я видел его истинный облик — он был не человеком. Он был ходячим протоколом сопровождения, временной сущностью, порождённой регламентом. Его глаза были пусты, как параграфы.
Он вёл нас к Лифту в Цех № 0. Лифт был немым — без кнопок, без света. Чтобы вызвать его, нужно было пропеть определённую частоту тишины. Инженер открыл рот, и из его горла вырвался не звук, а волна подавления звука, ультразвуковая молитва машине.
Лифт пришёл. Двери открылись в абсолютной, давящей тишине. Мы вошли. Инженер остался снаружи, выполнив свою функцию. Он растворился, как дым от сгоревшей инструкции.
Цех № 0 был не цехом. Это была пещера в теле реальности. Стены были из спрессованной тьмы и забытых смыслов. В центре, на пьедестале из чёрного кварца, лежал объект.
Не оружие. Не артефакт. Это был Заказ № 0-Н/Д — «Нулевой, на Доработку». Он выглядел как идеальный куб из абсолютно чёрного материала, но не поглощающего свет, а отпускающего его. Вокруг него пространство было вычищено от любых физических законов. Здесь не работала гравитация, не текло время, не было энтропии.
Ключ подошёл к кубу и положил на него руку.
— Это и есть «остановка», — прошептал он. — Прототип. Они пытались создать абсолютный порядок, поле, где прекращаются все процессы. Вечный мир. Но они не смогли его контролировать. Он остановил и сам процесс создания. Они заморозили проект, положили сюда и окружили бюрократией, чтобы никто никогда не смог к нему подобраться.
— Зачем он тебе? — спросил я.
— Чтобы запустить, — сказал Ключ. — Не здесь. В Зоне. Там, где реальность рвётся. Если там активировать это… это может залатать разрывы. Остановить утечку мультимира. Или… — он посмотрел на меня, и в его глазах была нечеловеческая усталость, — …остановить всё. Навсегда.
Я понял. Он не был благородным спасителем. Он был отчаявшимся. Либо он остановит хаос Зоны, либо остановит всё, включая нас самих. Кубик в его руках был кнопкой космического выключателя.
И в этот момент сработала последняя линия обороны. Не сирены, не солдаты. Бюрократическая.
Из тьмы выступили три фигуры в мундирах без знаков различия. Они не были военными. Это были Ревизоры из Верховной Контрольной Палаты. Их лица были как у восковых бюстов забытых начальников.
— Нарушение, — сказал средний. Его голос был сухим, как архивная пыль. — Доступ к объекту «Заказ 0-Н/Д» разрешён только по акту комиссии в составе не менее семи человек, включая представителя духовенства (на случай остановки души) и депутата местного совета (на случай остановки избирательного процесса). У вас нет акта.
— Но вы же видите — объект уже в руках, — сказал Ключ.
— Не имеет значения. Процедура важнее результата. Положите объект на место и пройдете для составления протокола о несанкционированном прикосновении к государственной тайне с отягчающим обстоятельством в виде отсутствия тринадцати дубликатов заявления.
Это был абсурд, но их власть была реальна. Они были не людьми, а воплощёнными правилами. Их нельзя было убить, обмануть, убедить. Можно было только соответствовать или не соответствовать.
Ключ посмотрел на куб в своих руках, потом на Ревизоров. Он понял то же, что и я: даже если он активирует куб здесь, они успеют составить акт о его активации до того, как волна остановки дойдёт до них. Бюрократия окажется быстрее конца света.
Он сделал шаг назад. Потом ещё один. И бросил куб мне.
— Лев! Ты перколянт! Ты можешь перенести его между слоями! Вывези его! Куда угодно! В Зону, в никуда!
Куб был холодным и невесомым. Я чувствовал, как он пытается остановить моё сердце, мои мысли. Я зажмурился, пытаясь найти щель, путь в иное измерение.
Ревизоры не бросились за мной. Они достали бланки.
— Протокол № 1: Попытка несанкционированного перемещения объекта, — начал диктовать старший. — Основание: визуальное наблюдение. Примечание: субъект, именуемый «Лев», обладает признаками перколянта, что является отягчающим обстоятельством по статье «Незаконная транспортировка метафизических ценностей».
Их слова материализовались в воздухе, превращаясь в невидимые цепи. Я чувствовал, как пространство вокруг меня уплотняется протоколами. Я не мог сдвинуться.
Ключ смотрел на меня с отчаянием. Потом его взгляд стал пустым. Он понял, что проиграл. Не охране, не технологиям. Правилам.
И тогда я сделал единственное, что мог. Я не попытался прорваться в другой слой. Я погрузил куб в слой бюрократии.
Я сосредоточился не на физическом пространстве, а на потоке инструкций, параграфов, форм, который и был истинной тканью этого места. И протолкнул куб туда.
Куб, объект абсолютного порядка, встретился с абсолютным порядком инструкций.
Произошло то, чего не ожидал никто.
Куб не активировался. Он… встроился. Он стал новым пунктом регламента. Я увидел, как в воздухе перед Ревизорами, среди материализовавшихся протоколов, появилась новая строчка:
«П. 0.0: Объект «Заказ 0-Н/Д» подлежит вечному хранению без права активации, просмотра или упоминания в иных документах. Основание: сам факт его наличия. Ответственный: никто. Срок: бессрочно.»
Ревизоры остановились. Их лица-маски дрогнули. Они не могли нарушить новый, только что возникший пункт правил. Он был старше их по статусу, ибо исходил из сути объекта.
Они замерли. Превратились в статуи из пожелтевшей бумаги и сургучных печатей.
Тишина в цеху стала ещё глубже. Ключ смотрел на пустой пьедестал, потом на меня.
— Где он?
— Он… теперь часть их системы, — сказал я. — Самый главный и самый бесполезный её пункт. Они никогда не тронут его, потому что это будет нарушением правил. И никто другой не сможет к нему подобраться по той же причине.
Мы вышли тем же путём. Охрана нас не трогала. Теперь у нас были все пропуска — мы стали частью легенды, неотъемлемым приложением к пункту 0.0.
На улице, вдалеке от завода, Ключ спросил:
— Значит, он потерян?
— Нет, — сказал я. — Он в безопасности. В самом надёжном месте во вселенной — в сердце бессмысленного порядка, который сам себя охраняет. Никто не воспользуется им. Ни для спасения, ни для уничтожения.
Мы расстались. Я ушёл в Зону. Иногда, в особенно тихие ночи, мне кажется, что я слышу тихий гул — не звук, а его отсутствие, упорядоченное и упакованное. И я знаю, что где-то там, в глубине бюрократического ада, лежит куб, способный остановить всё. И он будет лежать там вечно, охраняемый самыми верными стражами на свете: буквой, параграфом и вечным «исполнить в установленном порядке».
А значит, мир будет продолжаться. Со всей своей болью, хаосом и красотой. Потому что даже конец света оказался недостаточно веским основанием, чтобы нарушить внутренний регламент.
Ух как закручено! А можно историю, где главный герой сталкивается с более фантастическими сущностями из странных пластов бытия и небытия
«Акт о несоответствии формы содержимому»
Картотеки вели меня годами. Не по делу. По запаху. В архивах городской управы витал запах чего-то, что не было ни пылью, ни чернилами. Запах иной геометрии. Я, Аркадий, был младшим архивариусом с одной сверхспособностью — видел склейки. Те места, где реальность была сшита белыми нитями канцелярского шитья. И иногда из швов сочился свет не от ламп.
Моим начальником был Товарищ Объём. Не человек, а ходячее трёхмерное воплощение инструкции по заполнению форм. Его тело состояло из выдвижных ящиков картотеки, а лицо напоминало чистый бланк с двумя дырками для глаз. Он поручил мне разобрать фонд № 777 — дела, отложенные «на вечное хранение без описи».
Первое дело: «Акт об обнаружении в черте города сущности, не имеющей установленной формы. 1938 г.» Внутри лежала не бумага, а кусок застывшего мрака, от которого в глазах щемило. Приложением шла фотография: на ней силуэт, напоминающий скомканный ковёр, на фоне стены. Но тень от него падала не на стену, а внутрь стены, создавая иллюзию туннеля.
Я коснулся мрака пальцем. Шов под ним раздвинулся.
Я не упал. Я пролистался в иное измерение. Оказался в помещении, которое было не комнатой, а межстраничным пространством. Воздух был густой, как сироп, и пах старыми переплётами и озоном. Пол, стены, потолок — всё состояло из гигантских, медленно перелистывающихся страниц. На них вместо текста были абстрактные паттерны, меняющиеся при взгляде.
Там я встретил первую сущность — Бланкожира. Он ползал по «полу», похожий на гигантскую белую гусеницу, но состоял из скрепок, уголков для бумаги и клочьев оборванных строк. Он питался, выгрызая из страниц не слова, а промежутки между ними. Где он проползал, оставались идеально чистые, пустые поля — дыры в смысле.
Он проигнорировал меня. Я был неформатированным содержимым.
Я пошёл дальше, по коридору из пожелтевших законов. На перекрёстке сидела Секретарша-Нить. Её тело было сплетено из канцелярских нитей для шитья дел, а вместо головы — катушка, на которой вращался моток живой, мерцающей строки: «Далее следует… далее следует… далее следует…» Она протянула мне «руку» — петлю из нити.
— Вы не внесены в реестр посетителей межстраничья, — пропела она голосом шуршащего шёлка. — Для внесения нужна форма № МС-1, которую выдаёт Отдел легитимации случайных попаданцев. Отдел находится в главе 43, параграф 7, подпункт «г». Чтобы добраться, нужно пройти через оглавление.
Оглавление висело в воздухе как огромная, прозрачная сеть из светящихся пунктов и подпунктов. Каждый был дверью. Я выбрал случайный — «7.г: Процедурные аномалии и их учёт» — и шагнул.
Пространство сменилось на зал, похожий на гигантский карточный каталог. Но вместо карточек в ячейках сидели, стояли или висели сущности-определения. Одна, похожая на кристалл из хрустальных скобок, излучала холод: «[Не подлежит обсуждению]». Другая, амёбообразное пятно синего цвета, пульсировала надписью: «Примерно». Они не были опасны. Они были частью ландшафта.
Целью моих поисков стало… не знаю чего. Но меня влекло глубже. Я проваливался в сноски, которые вели в подвалы реальности, заполненные архивной плесенью, питавшейся устаревшими указами. Встретил Редактора — существо с телом из жидкой бумаги и ножницами вместо рук. Он вырезал из воздуха лишние детали и складывал их в корзину, из которой потом вырастали новые, уродливые, но безупречно сформулированные факты.
А потом я наткнулся на пустоту.
Не на отсутствие чего-то. На активную, пожирающую пустоту. Она выглядела как идеально белый лист, висящий в воздухе. Всё, что приближалось к нему — свет, звук, даже мысль — выравнивалось, уплощалась и втягивалось в его плоскость, становясь частью белизны. Это был Бланк Абсолюта. Конечный продукт бюрократии вселенной — форма, поглотившая всё содержимое.
Я хотел бежать, но понял, что уже ссылаюсь на него в своём сознании. Мысль «я вижу пустой бланк» стала началом цепочки, ведущей к нему. Он медленно поплыл в мою сторону, расширяясь.
И тут появилась она — сущность, которую я не мог описать. Не потому, что она была страшна. Потому что она была не для описания. Она была похожа на воплощённый исключение из правил, на живой, дышащий приказ «действовать по обстановке». Её форма менялась, но всегда оставалась уместной. Она встала между мной и Бланком.
— Ты зашёл слишком глубоко, архивариус, — сказала она. Её голос звучал как шелест всех страниц сразу, от древнейших папирусов до нераспечатанных электронных писем. — Это — предел. Дальше только анкетирование без возможности ответа.
— Что это? — я кивнул на Бланк.
— Итог. Когда все формы заполнены, все графы отмечены, все решения приняты — остаётся это. Чистая потенция порядка. Он хочет тебя, потому что ты нерешённый вопрос. Твоё существование — это несогласованность.
— Что мне делать?
— Дать ему что-то взамен. Но не содержимое. Содержимое он поглотит. Дай ему новую форму. Такую, под которую нет готового шаблона.
Я, дрожа, порылся в кармане. Там лежал смятый стикер жёлтого цвета, на котором когда-то было написано «Вернуть!». Слово стёрлось. Остался просто жёлтый клочок с клейким краем. Форма без утверждённого назначения. Абсурд в мире строгих бланков.
Я шагнул вперёд и прилепил стикер на край Бланка Абсолюта.
Произошла катастрофа в мире правил. Бланк, идеально белый, обрёл жёлтый выступ. Его геометрия перестала быть чистой. Он завибрировал. Попытался поглотить стикер, но стикер был не содержанием, а частью формы. Он встроился. Белый лист теперь имел несанкционированный элемент.
И Бланк… сложился. Как лист бумаги, который сминают и выбрасывают. Он сжался в тугой комок, издав звук, похожий на всхлип бесконечности, и исчез в складках межстраничья.
Сущность-исключение посмотрела на меня. В её меняющихся чертах я увидел что-то вроде уважения.
— Хитро. Ты не боролся. Ты добавил графу. Теперь иди. И помни: любая система, даже система мироздания, боится не хаоса. Она боится непредусмотренного поля для галочки. Потому что такая галочка может отменить всё.
Она указала мне путь — не назад, а в сторону. В главу под названием «Возвращение с приложением неклассифицированного опыта».
Я вывалился обратно в архив, у своего стола. В руке я сжимал жёлтый стикер. Теперь на нём было написано: «Проверено. Без замечаний. (Основание: интуиция)».
Товарищ Объём, проходя мимо, остановился. Его ящики-тело затрещали.
— Вы нашли что-то в фонде 777?
— Пустое дело, — сказал я, пряча стикер в карман. — Аннулировано за несоответствием формы содержимому.
Он кивнул, удовлетворённо. Для него это была идеальная причина.
С тех пор я вижу склейки чётче. И иногда, заполняя скучные формуляры, я ставлю галочку не в той клетке. Самую малость. На миллиметр правее. И мне кажется, где-то там, в межстраничье, от этого вздрагивает какой-нибудь Бланкожир или улыбается Секретарша-Нить. Потому что порядок — это не закон. Это — договор. А любой договор можно дополнить приложением. Даже если это приложение — всего лишь жёлтый стикер с клейким краем.