В этом посте я расскажу о коллеге, с которым мы работали бок о бок четыре месяца. Это настоящий человек-вулкан, украинец, которого 15 лет туризма в Турции превратили в ходячий учебник по виртуозному умению отталкивать тех, кто мог бы стать другом. Это знакомство с тем, кем он стал… до того как я расскажу о нашем конфликте.
В один из первых июньских дней в офис приехал мини-босс и отозвал на личный разговор.
«Яся Ханым (ох уж та нарочитая вежливость!), можем поговорить с тобой наедине?»
Я вздохнула. Ну вот, думаю, началось. Опять какие-то турецкие мутные схемы. Сейчас скажет, что надо ехать в Кемер, а я так и Анталию особо еще не увидела и не насмотрелась на свой парк за окном, на эти большие деревья. Мне даже от автодороги за отелем было хорошо.
Мы вышли из отеля. Он сразу перешел к делу:
«Послушай меня, с ним я работаю уже пять лет вместе и знаю его как облупленного. Я наверное знаю его лучше, чем его собственный отец. Я знаю, как он может себя вести».
Я непонимающе смотрела на него и молчала. Он смотрел на меня, затем продолжил.
«Он такой человек, что стопроцентно будет к тебе подкатывать, — продолжал мини-босс. — Я знаю, как он себя ведёт, когда в команде есть девушки. И мне не нужны отношения на работе. Если что-то такое будет происходить, ты мне сразу должна сказать».
Сначала я не поверила своим ушам. Ты знаешь меня две недели и уже предполагаешь, что я буду крутить романы на работе? Только потом я узнала, почему он так переживает. В прошлом сезоне здесь работала русская девушка Вика, и у неё начались тайные отношения с кассиром-турком. Потом, по словам мини-босса, появилась недостача денег в кассе. Он уволил обоих, сказав, что не может им запрещать романтические отношения, но не хочет их в своей компании. Что ж, стереотипы в турецком обществе относительно женщин-славянок выросли не на пустом месте, и с этим я тоже постоянно сталкивалась в повседневной жизни.
«Мне тоже здесь отношения не нужны, — сказала я твёрдо. — Вообще. Ни с турками, ни со славянами. Я приехала сюда работать и зарабатывать, так что никаких беспокойств».
Он посмотрел на меня с облегчением: «Спасибо. Я рад, что ты это сказала. Я этого всего не люблю в команде».
Этим разговором мой босс представил мне моего нового коллегу. Не как профессионала, а как потенциальную проблему. И тогда я занервничала: почему турок, помешанный на контроле, ставит в одну команду двух славян? Людей с одним культурным бэкграундом, менталитетом, языком.. Это явно неспроста. По собственной воле он бы этого не сделал, значит, он был вынужден так поступить ввиду каких-то обстоятельств. Тогда еще я не знала, каких.
А на следующий день я увидела этого фотографа
Он вошёл в офис, кивнул и сразу начал очень активно общаться. С той самой характерной манерой, которую в голове отмечаешь как «типичный... ну, в общем». Он вёл себя свысока.
Сразу начал много рассказывать о себе. Но не как о фотографе, а как об интеллектуальном человеке, который слишком долго вынужденно задержался в туризме из-за внешних обстоятельств, но который уже давно перерос всю эту однообразную работу.
Говорил, что любит читать на тему психологии, философии, часто ходит в музеи. Что работа у нас визуальная, надо образовываться. Рассказывал, что прошлую зиму провёл в Германии, побывал во всех галереях, но вернуться домой не может, поэтому «приходится тут из года в год работать». Что до этого тоже работал Бодруме, в том же отеле, где я, но ещё в 2019-м, задолго до меня.
Но настоящий интеллектуал ведь не будет так выставлять напоказ свои увлечения. А Ник беззастенчиво ими хвалился. Прямо показывал: смотрите, какой я умный и талантливый, не на своём месте.
А потом речь зашла о работе. И тон резко поменялся. Он стал рассказывать не об искусстве, а о войне за выживание.
Он говорил, как его, молодого пацана, бросили к «шакалам» — турецким фотографам. Те видели в нём угрозу: светловолосый, голубоглазый, симпатичный славянин, не мусульманин, говорит по-английски. Его пытались задавить, отобрать клиентов, унизить.
«Но я выжил среди них, — хвастался он. — Потому что оказался умнее. За четыре года стал лучшим в самом дорогом отеле. И всем им показал, кто тут самый классный. Всех нагнул».
Два разных человека в одном теле
Самое странное началось потом. Он был как будто бы два человека в одном. Как если бы у него был брат-близнец. И они менялись без предупреждения.
Первый почти нормальный, даже друг. В такие дни он мог быть приятным в общении. Мы вместе ходили на обеды, пили чай после работы, ели мороженое в парке, когда не было работы. Однажды даже сходили купаться на море вечером. Когда я злилась на выходки мини-босса, он давал мне дельные советы: «Не иди на конфликт, сделай вот так, дай ему выговориться, покивай, поулыбайся, потом сделаешь как сама захочешь». Он учил меня, как отстаивать границы с турками. Это было ценно. Казалось, вот он — мой адекватный союзник.
Второй обиженный и злой. Он приходил на работу другим человеком, озлобленным, агрессивным. Взгляд становился стеклянным и злым. Он мог на ровном месте нахамить в 10 утра. Был похож на подростка, который готов всё крушить, потому что его не понимают.
Менялся он мгновенно, мог прийти на обед в столовую в одном настроении, и не успев закончить, менялся и хамил. Никогда не знаешь, с кем сегодня имеешь дело — с условным «союзником» или с «волком».
Его стиль работы: настойчивость и несмешной каламбур
Его стиль работы с гостями был моим личным кошмаром. Агрессивные, навязчивые продажи. Те самые «идиотские шутки», над которыми смеются только люди, скажем так, не самого высокого интеллектуального полёта. "Который час? Время записаться ко мне на фотосессию! YES PLEASE"
Я — сноб, я признаю. Я так не работаю. Мне не кажется нормальным выставлять себя посмешищем ради того, чтобы привлечь внимание гостя. Кроме того, я считаю, что тратить силы на человека, который не хочет фотографироваться, — бессмысленно и просто даже неуважительно к самим гостям, которые своим видом безмолвно показывают, что не хотят к себе внимания со стороны отельного фотографа. Он же делал ставку на напор: «Пофиг, в процессе заинтересуется. В конце месяца если 20 таких купят по 5 фото уже сумма наберется!»
С мини-боссом он общался, подлизываясь. Хотя за спиной поливал его на чём свет стоит: «нарцисс, инфантил, бесполезный сынок богатого папы». Но в лицо — только «да-да, уважаемый господин начальник, конечно».
Что я о нём думала на самом деле?
В первые дни я не могла его понять. Было ощущение театра абсурда.
Потом появилось безразличие, смешанное с пониманием. Пониманием — потому что я видела, какую цену он заплатил за пятнадцать лет в турецком туризме. Быть иностранцем, не-мусульманином, мужчиной в этой среде — это тяжело. Его ожесточили. Его шутовской стиль работы с гостями и непредсказуемый характер стал его броней и оружием. Которое, к несчастью, било по всем вокруг, включая его самого.
Уважать можно было только одно: его живучесть. Всё остальное — перепады настроения, глупые шутки, показушный интеллект, это все было просто призраками той войны, которую он вёл сам с собой.
Я не видела в нём конкурента. Он, наверное, тоже во мне не видел. Он был уверен, что он лучший среди всех. Он продавал больше, чем матерые турки, а русская девчонка с опытом одного сезона ему уж точно не конкурент. А я просто ждала. Ждала, когда этот вулкан, рядом с которым мне предстояло работать, наконец рванёт, и что будет после этого извержения.
И он рванул скоро. Но об этом — в следующем посте.
Ваша, Яся.
***
P.S. А у вас на работе были такие коллеги — с которыми в понедельник вы завариваете вместе кофе и шутите, а во вторник он уже объявляет вам войну, обвиняя в скрытой агрессии?