Предыдущая часть:
Судья постучала ручкой по столу.
— Тихо. Ответчик, у вас есть бумаги, подтверждающие ваш вклад в покупку или ремонт? Чеки, договоры?
— Ваша честь. — поднялась Лариса, колени подкашивались. — У меня есть материалы, которые прольют свет на историю этого дома, на то, как он был приобретён.
— Какие ещё материалы? — нахмурился адвокат. — Мы подали договор купли-продажи.
Судья посмотрела на часы.
— Время поджимает. Следующее дело через десять минут. Ответчик, если новые обстоятельства, подавайте ходатайство о приобщении. Даю неделю на сбор доказательств и ознакомление.
Когда они вышли в коридор, Павел резко схватил её за руку.
— Что ты там проблеяла про документы? Какие бумажки?
— Отпусти, больно. — вырвалась Лариса. — Я нашла то, что спрятано под полом. Про Наталью Зорину и Романа. Эти имена тебе знакомы?
Лицо Павла на миг исказилось — то ли страхом, то ли злостью. Но он овладел собой.
— Бредишь? Какая Наталья? Отдай дачу без шума, иначе пожалеешь. У меня есть способы надавить.
— Это угроза?
— Скорее совет. Подумай.
Павел повернулся и ушёл, стуча каблуками. Дмитрий потрусил следом, стуча по телефону.
Лариса добралась до школы только к обеду, совершенно вымотанная.
— Смирнова, где ты пропадаешь? — встретил её завхоз у входа. — В химическом кабинете полы в грязи. Там опыты проводили. Срочно убери.
Лариса взяла ведро и швабру, бросилась туда. В помещении пахло серой и кислотой.
Она начала мыть, двигаясь автоматически, а перед глазами стояло перекошенное лицо Павла. Вдруг дверь распахнулась, и вошла Марина Олеговна, молодая учительница химии, всегда безупречная, строгая, не терпящая хаоса.
— Лариса, что вы тут устроили? — воскликнула она.
Лариса дёрнулась, швабра задела стойку с пробирками на столе. Штатив качнулся.
— Осторожно! — крикнула Марина Олеговна, кидаясь вперёд. Она поймала штатив в последний миг. — Вы с ума сошли? Здесь реактивы на тысячи рублей. Какая вы неловкая, как вас тут терпят? Руки у вас откуда растут?
— Простите, это случайно. — пробормотала Лариса, чувствуя ком в горле.
— Случайно. Уходите отсюда. Я сама домою и напишу докладную директору. Это недопустимо.
Лариса выскочила из кабинета, бросила швабру в коридоре и помчалась в туалет. Там, запершись в кабине, дала волю слезам. Всё валилось из рук, всё шло наперекосяк.
— Лариса, ты здесь? — послышался мягкий голос.
Это была Ольга Сергеевна, опытная учительница литературы, через чьи руки прошла и сама Лариса в своё время. Добрая, мудрая женщина с седым пучком волос.
— Лар, выходи. Я же слышу, как ты всхлипываешь.
Лариса открыла дверь, размазывая тушь по щекам.
— Меня уволят.
— Никто тебя из-за Марины не уволит. — успокоила Ольга Сергеевна. — Она просто вспыльчивая. Пойдём ко мне, чаю попьём. У меня мелисса есть, нервы успокаивает.
В маленькой комнатке при кабинете литературы царил уют. Ольга Сергеевна налила горячий чай в чашку с отбитым краем.
— Ну, выкладывай. — сказала она. — Не из-за швабры же ты так расстроена. Что произошло?
Лариса, согретая этим участием, рассказала всё: про развод, про бабушку в электричке, про находку под ковром. Когда она произнесла фамилию прежней владелицы, учительница замерла с чашкой в руке.
— Зорина. — медленно повторила она. — Наталья Семёновна. Знакомая фамилия. Дай-ка припомнить. Лет десять назад, а то и двенадцать. Да, точно. У нас учился мальчик Данил Зорин. Тихий, сидел на задней парте, всё время что-то черкал, но с проблемами. Связался с дурной компанией, кажется.
— Наталья писала в записке про сына Данила, что он влип в неприятности. — воскликнула Лариса.
— Помню. — кивнула Ольга Сергеевна. — Работала она, по-моему, контролёром. То ли в трамвайном депо, то ли в троллейбусном. Простая женщина, сына обожала. Жили они у железной дороги, в частном секторе. А потом Данил вдруг пропал после выпускного. Документы забрали, говорили, срочно уехали.
Ольга Сергеевна отставила чашку и посмотрела поверх очков.
— Это не случайность. Если твой Павел знал этого риэлтора Романа, тут может быть обман. И как это подтвердить? Столько лет минуло.
— Архивы всё хранят. — ответила учительница. — Я наведу справки. У меня бывшая ученица в паспортном столе, другая в городском архиве. Узнаем, куда выписали этих Зориных, и живы ли они.
— Спасибо, Ольга Сергеевна.
— Держись, Ларчик. Правда, она как трава — сквозь любой асфальт пробьётся.
Вечером Лариса сидела на крыльце дачи, укутавшись в плед. Дождь стих, воздух наполнился ароматом мокрой земли и опавших листьев. На душе было неспокойно, но уже не так отчаянно, как утром.
Калитка скрипнула. По тропинке, обходя лужи, шла соседка — женщина около пятидесяти, шумная, решительная, знающая все новости посёлка. В руках она несла трёхлитровую банку.
— Лар, ты дома? — окликнула Светлана. — Смотрю, свет горит. Дай, думаю, загляну. Огурчиков тебе принесла. Хрустящие, сама солила с чесноком.
— Ой, спасибо. — слабо улыбнулась Лариса. — Заходите, я чайник поставлю.
— Да какой чай? — отмахнулась Светлана, усаживаясь на ступеньку рядом и ставя банку. — Так посидим, подышим воздухом.
— А как суд прошёл сегодня? — спросила она после паузы.
— Был. Перенесли. Павел требует долю или чтобы я продавала, хотя даже не половину теперь.
— Вот подлец. — всплеснула руками Светлана. — Сам, небось, на дорогих машинах разъезжает, а у жены последний кусок отбирает. Знаешь, Лар, я его с самого начала не взлюбила. Ещё когда вы только заселялись. Глаза у него холодные, как лёд.
— Тёть Свет. — решилась Лариса. — А вы помните, кто здесь жил до нас?
— Зорины. — ответила Светлана, поперхнувшись воздухом. — Наталья, конечно, помню. Бедная женщина. А что случилось?
— Да сын её, Даня, после школы связался с плохими людьми. В долги влез. А потом появился этот Роман, риэлтор. Гладкий такой, в костюмчике, а глаза бегают, как у вора. Всё Наталье Семёновне в уши дул. А я ей говорила: "Наташ, не верь ему, мошенник". Но ей деваться некуда было. Продала дачу за сущие копейки, только чтобы сыну помочь.
— А дальше что? — спросила Лариса.
— Потом собрались за ночь и уехали. Как в воду канули. Говорили, в какую-то деревню под Рязанью. Роман этот тут командовал, ремонт затеял, забор подновил, чтобы товар лицом выглядел.
Светлана понизила голос, наклоняясь ближе.
— Но знаешь, что странно? Твой Павел здесь объявился буквально через неделю после Натальи. Машина серебристая стояла. И Павел с этим Романом по участку ходят, курят, хохочут. Я в огороде ковырялась, подумала: "О, новые хозяева". Они ещё по плечам друг друга хлопали, как закадычные друзья.
— Вы уверены, что они были знакомы? — переспросила Лариса.
— Ой, да наверняка. — кивнула Светлана. — Не как покупатель с агентом. Скорее как сообщники. Роман раньше машинами занимался, перекупкой. В посёлке слухи ходили. Может, там и снюхались.
Лариса сжала кулаки так, что костяшки побелели.
— Тёть Свет, а вы могли бы, если понадобится, в суде рассказать, что видели их вместе?
Соседка помолчала, потом решительно кивнула.
— А почему нет? За правду постоять не грех. Наталью жаль. Хорошая была. И тебя жалко. Ладно, пойду. А ты огурчики попробуй, вкусные.
Светлана ушла, растворившись в темноте сада. Лариса осталась одна. Она смотрела на тёмные окна дома, который, как выяснилось, таил чужую боль и секреты.
Лариса поднялась, плотнее запахнула кофту и вошла внутрь. Завтра нужно увидеться с Ольгой Сергеевной и начать поиски Натальи. Борьба только набирала обороты.
Она зашла в комнату и снова глянула на старый ковёр. Теперь он казался не просто старой вещью, а стражем, который спас её в нужный момент.
— Спасибо, Раиса Петровна. — прошептала Лариса в тишину и пошла спать.
Ночь прошла относительно спокойно, а утро принесло новый день. Ветер разогнал тучи, будто обещая, что солнце вот-вот выглянет.
Утренний туман ещё не развеялся, обволакивая платформу Солнечного влажной пеленой. Лариса стояла на перроне, ежась в пальто, и крутила в голове одну мысль, не дававшую покоя. Договор. В найденных бумагах продавцом была Наталья Зорина, покупателем — Роман Власов. Но в их документах с Павлом, оформленных шесть лет назад, продавцом значился уже Роман.
Электричка подкатила с шумом. Двери открылись, выпуская пар.
Лариса шагнула в тамбур, и тут тёплая рука в вязаной варежке коснулась её локтя.
— Не хмурься, милая, морщинки раньше времени появятся. — произнёс знакомый тихий голос.
Лариса замерла. Раиса Петровна сидела на боковом сиденье, придерживая свои клетчатые сумки. Она смотрела на неё с теплотой, будто поджидала.
— Раиса Петровна. — выдохнула Лариса, садясь рядом. — А вы как будто знали, что я именно здесь войду.
— Да где же тебе ещё входить? — усмехнулась бабушка. — Посёлок у нас маленький, все пути на одну платформу сходятся. Ну, рассказывай, нашла ли?
Лариса огляделась — вагон был почти пуст, никто не прислушивался.
— Нашла. — шепотом ответила она. — Там записи и бумаги. Раиса Петровна, откуда вы знали? Вы ведь не случайная попутчица, правда?
Бабушка вздохнула, поправила седой локон из-под берета. Лицо её стало серьёзным, с оттенком грусти.
— Не случайная, Лариса. Наталья Зорина — моя племянница, дочь покойной сестры. Я её растила, можно сказать.
— Племянница? — ахнула Лариса. — Так вы всё время знали, где эти документы?
— Знала, что они где-то там. — кивнула Раиса Петровна. — Наташа перед отъездом ко мне прибежала, вся в дрожи, глаза безумные. Говорит: "Тёть Раис, я копии сделала и расписку Романа в доме спрятала, под полом в гостиной, где доска шатается. Если с нами что случится, пусть хоть кто-то узнает".
— А почему вы не забрали? — спросила Лариса.
— Боялась она. Роман её запугал до смерти. Сказал, сына Данила в тюрьме сгноит, если она пикнет. Вот и уехала, спасая его. И молчала я шесть лет.
— А кому говорить? — горько усмехнулась бабушка. — Я приезжала, смотрела на дом издали, видела, что новые люди живут, вроде нормальные. А тут увидела тебя, поняла, что у тебя горе. Подумала, может, это знак? Может, пора тайны раскрывать?
Лариса сжала её руку.
— Мне нужно найти её, Наталью или Данила. Мне нужно понять, как Роман их заставил продать дом. Без их слов эти бумаги в суде — просто бумажки. Павел скажет, что я их выдумала.
— Найти. — покачала головой бабушка. — Где они теперь, кто знает. Сначала в городе обитали, в общежитии троллейбусного депо. Сходи туда. Может, кто из старожилов вспомнит.
Общежитие на Заводской улице встретило её ароматом жареной картошки и каким-то домашним уютом. Длинный коридор с облупившейся синей краской был заставлен колясками и велосипедами.
В конце, в стеклянной будке вахтера, сидела худощавая женщина, погружённая в свои мысли.
— Простите. — постучала Лариса в стекло.
Женщина повернулась с любопытством.
— Чего нужно? Кому?
— Я разыскиваю сведения о бывших жильцах. Они здесь обитали лет семь назад. Зорины. Наталья и её сын Данил.
— Зорины? — задумалась женщина, оглядывая её пальто. — А ты им кто?
— Дальняя родственница. — соврала Лариса. — Наследство небольшое образовалось. Ищу их.
— Наследство. — хмыкнула вахтёрша. — А я Тамара. Помню Наташу. Тихая была, забитая. А сыночек её — тот ещё фрукт.
— С тебя шоколадка, если хочешь поговорить. — добавила она.
— Я куплю. — кивнула Лариса. — Расскажите, пожалуйста.
— Да что рассказывать? — Тамара вышла из будки, поправила халат. — Жили в двенадцатой. Наташа на двух работах вкалывала, а Данил как раз из тюрьмы вышел. Недолго сидел, за какую-то кражу.
— Значит, был не только Роман, возможно, кто-то ещё. — подумала Лариса вслух.
— А потом в один день — бац, и нет их. — продолжила Тамара. — Собрались за ночь и уехали. Ищи-свищи.
— А Данил ничего не говорил?
— Он в тот вечер был сам не свой. Толком и не поговорили.
Лариса записала всё услышанное и вышла на улицу. Круг расширялся, и от этого становилось страшно. Но отступать было нельзя.
На следующий день, едва Лариса зашла в дом после работы, зазвонил телефон. На экране — Павел.
— Алло.
— Привет, дорогая. — голос мужа сочился сарказмом. — Ты дома? Отлично. Жди гостей.
— Каких гостей?
— Оценщика. Суд одобрил моё ходатайство о срочной оценке имущества. Дмитрий убедил судью, что ты в своём неустойчивом состоянии можешь навредить дому. Так что встречай Елену Борисовну и не смей мешать.
Продолжение :