ОТ РЕДАКЦИИ: продолжаем публикацию глав брошюры «Антифашизм как двигатель мировой революции» нашего товарища Александра Хайфиша на весьма злободневную тему.
Культурная гегемония в РФ: расстановка сил. Итак, поговорим об особенностях борьбы за культурную гегемонию в современной России. Мы уже знаем, кто навязывает собственное мировоззрение всему обществу, выдавая его за всеобщее мировоззрение – это господствующий в обществе подкласс, крупная буржуазия. Однако отечественная крупная буржуазия переживает в настоящее время известный внутренний кризис, поскольку её прежняя многолетняя политика – встраивать российскую экономику в мировую на правах «сырьевой империи» (второсортного империалиста, планетарной бензоколонки, называйте как хотите) – потерпела крах, а вместе с этим поколебались как прибыли, так и, по цепочке, идеологические устои крупной буржуазии. Силу этого кризиса, конечно, не стоит переоценивать, но, тем не менее, сам факт такового налицо; и до тех пор, пока кризис не завершится, а новая ситуация не кристаллизуется, транслируемая обществу идеология правящего класса будет в поколебленной своей части страдать некоторой шизофренией. Это обстоятельство, в свою очередь, открывает для нас кое-какие новые возможности.
Российский правящий класс (куда следует включать как собственно крупную буржуазию, так и высшее чиновничество и генералитет, часто аффилированные с крупной буржуазией или сами одновременно втайне являющиеся крупной буржуазией) можно условно разделить на три группы неопределённого состава – «компрадоров», «полукомпрадоров» и «псевдогоскаповцев». Экономический интерес первых – Россия как чистая неоколония стран империалистического ядра (или даже несколько неоколоний, поскольку непременная целостность страны среди их интересов не числится). Экономический интерес вторых – Россия как упомянутая в предыдущем абзаце планетарная бензоколонка, хозяевам которой империалистическое ядро предоставляет право на собственную небольшую сферу доминирования (прежде всего в «ближнем зарубежье»), потребную для наилучшего обеспечения прибыльного сырьевого экспорта. Экономический интерес третьих – относительное равноправие российского капитала на мировой арене наряду с капиталистами ведущих стран (причём не только западных, ибо этого требует концепция того самого «многополярного мира») и вытекающее отсюда экономическое развитие России в качестве не только экспортёра сырья, но отчасти и производителя продукции высокой степени передела.
На идеологическую сферу это, соответственно, проецируется так. Идеология первых – чистый и беспримесный неолиберализм современного западного образца (включая, естественно, яростный антикоммунизм, антисоветизм, элитизм и русофобию). Идеология вторых – тот же неолиберализм, антикоммунизм и антисоветизм, но смягчённый, мутный, заигрывающий с «патриотизмом» и особенно с ментальностью мещанина. Идеология третьих – некий современный вариант конвергентных идей (в отличие от идей конвергенции образца шестидесятых годов, подразумевавших слияние «лучшего от капитализма и социализма» и дававших на выходе социальный госкап, сегодня речь скорее идёт о слиянии «лучшего от либерализма и дирижизма», что не подразумевает даже обязательной национализации важнейших отраслей и даёт на выходе лишь частнособственнический капитализм со значительной степенью государственного регулирования) с акцентом на патриотизм, показной этатизм и концепцию «непрерывности российской истории», причём акценты эти призваны замутить тот факт, что ведь экономика всё равно остаётся достаточно либеральной. То есть, как видим, даже самое левое (относительно прочих) крыло российского правящего класса остаётся на абсолютной шкале весьма и весьма правым.
Однако и обозначенных (вроде бы весьма скромных) разногласий оказалось достаточно, чтобы внутри правящего класса разгорелась хоть и подковёрная, но всё более видимая с каждым годом борьба, уже дошедшая до стадии частичного передела собственности и довольно массового изгнания проигравших за рубеж, а то даже и судебных приговоров на длительные сроки в их отношении. В сфере идеологии это отражается в форме основательного смягчения антикоммунизма и антисоветизма, в усилении антизападной риторики (причём она направляется не только против современных западных государств, но нередко и против западных институтов в широком смысле слова), в культивировании патриотизма, в признании некоторых советских достижений, в окончательном превращении Великой Отечественной войны как бы не в главную идейную скрепу общества (причём уже не в виде «народ победил вопреки Сталину», как это было 20-30 лет назад, а в виде «народ, армия, государство и Сталин победили вместе»; партия, впрочем, по-прежнему остаётся за пределами этой формулы). Вместе с тем я говорю лишь об усреднённых тенденциях: продолжающаяся внутри правящего класса борьба не позволяет ему распространять на массы по-настоящему целостную идеологическую политику, в том числе и в части только что перечисленных мною черт (в конкретных примерах они могут проявляться, а могут и не проявляться). Так что, в отличие от положения дел в девяностые и нулевые годы, идеологическая политика российского правящего класса целостна сегодня лишь местами (например, в фундаментальных утверждениях о благости капитализма вообще), а в остальном распалась до состояния весьма широкой эклектики.
Коммунистическим силам в сложившейся ситуации частичного раздрая в рядах противника выгодно поджимать идеологическую эклектику правящего класса влево, чтобы к моменту новой консолидации последнего идеология победившей группировки отстояла бы по возможности максимально далеко от целостного и ядрёного неолиберализма, антикоммунизма, антисоветизма девяностых и нулевых годов. Для лучшего понимания приведу конкретную иллюстрацию. Если где-то сегодня появляется памятник Сталину, нам надо это приветствовать, а не шипеть и не плеваться на тему «эксплуатации советских символов преступным режимом». Больше того, нам следует самим активно добиваться от властей установки новых и новых таких памятников. Потому что нам выгодно закрепить в сознании общества установку памятника Сталину как новую и впоследствии стабильную нормальность; а что власти таким способом заигрывают с просоветским населением, намереваясь замаскировать памятниками свою либерально-капиталистическую сущность в его глазах – это на сегодня дело двенадцатое. Не заигрывали бы, в нашем собственном активе от этого не прибавилось бы ни людей, ни авторитета, ни влияния; напротив, их бы было ещё меньше, потому что современный уровень развития средств и методов пропаганды обеспечивает культурную гегемонию правящего класса над массами вообще всегда, если класс этот находится в стабильном состоянии.
Необходимое уточнение на случай, если какой-нибудь нетвойнист пожелает сейчас уличить меня в призывах к сотрудничеству с крупной буржуазией. Видите ли, когда какой-нибудь плохой человек утверждает, что дважды два – четыре, или призывает мыть руки перед едой, или ставит памятник Сталину, или отвергает власть американского империализма над планетой, то кричать, что на самом деле дважды два равняется семи с половиной, лишь бы только не проявлять единства с плохишом, будет разве что очень глупый персонаж. У коммунистов и без того хватает неустранимых противоречий с буржуазией, и главное из них – вопрос о частной собственности на средства производства, существование которой недопустимо, служит источником львиной доли страданий человечества и тормозит его развитие. Соответственно, поскольку российский правящий класс абсолютно не намерен частную собственность отменять и, более того, категорически возражает даже против такого небольшого шага к прогрессу, как национализация ключевых отраслей, постольку он остаётся нашим заклятым врагом. Однако в части базовой арифметики, установки памятников Сталину или разрушения Pax Americana текущее мнение властей необходимо в той или иной мере одобрять, снизив радикальность нашего их неприятия на несколько процентов и даже поддержав их против ещё более гнусных персонажей – любителей ломать советские памятники. Кто не в состоянии одновременно совместить у себя в голове эти подходы, тому, безусловно, следует для начала развить собственный мозг, а уже только потом лезть в политику.
Однако мы немного отвлеклись. Вернёмся к нашей теме и будем анализировать стороны борьбы за культурную гегемонию дальше.
Интеллигенция. Идеологически враждебная интеллигенция – это наш непосредственный противник в борьбе за культурную гегемонию над народом. Крупная буржуазия высоко, и чести почтительно выслушивать антисоветские выступления из собственных уст её представители и вожди (включая даже такого любителя балаболить, как Владимир Владимирович) удостаивают нас не так часто, особенно в последнее время. «Добровольные ретрансляторы» сами тоже ничего не придумывают и систематически пропагандой не занимаются, тем более теперь, когда правящий класс и его идеология стали не вполне едины (рассогласование это проявляется среди «добровольных ретрансляторов» даже и посильнее, чем непосредственно в верхах). А вот интеллигенция, как ей по теории и положено, оболванивает массы ежедневно, в порядке своей рутинной трудовой деятельности. Так что именно её состав и повадки нам и следует знать как можно лучше. В этой работе я не буду слишком уж углубляться в детали за недостатком места, а потому представлю вам лишь упрощённую и частичную модель современной российской интеллигенции – «ретрансляторов по должности», как я обозначил её выше.
Если мы приложим разработки Грамши об интеллигенции к нашей сегодняшней реальности, то обнаружим странную вещь. Как вы помните, «традиционная» интеллигенция, согласно Грамши, остаётся от исторически отживших классов предыдущих общественно-экономических формаций – а потому она реакционна и отчасти даже продолжает работать в пользу своих увядших или совсем исчезнувших создателей. У нас же в роли «предыдущей формации» из-за успеха буржуазной контрреволюции выступает социализм – и действительно, пережившую его научную, творческую, техническую интеллигенцию в основном создавал когда-то социалистический рабочий класс, а равно коммунистическая партия и советское государство. Создателей той интеллигенции больше нет, а сама она осталась и воображает себя теперь совершенно автономной сущностью; так что модель Грамши, как видим, работает даже в ситуации, на которую не была рассчитана, то есть в ситуации отката общества назад по формационной линейке. Однако есть важный нюанс – наша «традиционная» интеллигенция (особенно в поколении пятидесятых-шестидесятых годов рождения) и в позднесоветские-то времена, ещё не успев превратиться в «традиционную», работала преимущественно не на «свои» трудящиеся классы, а на контрреволюционные силы (то есть не на укрепление социализма и приближение коммунизма, а на возврат к капитализму). После же контрреволюции экс-советская научная и творческая интеллигенция (техническая как некое единство распалась ввиду гибели большей части своей питательной среды – советской промышленности) образовала две крайне антикоммунистические, прозападные, ультралиберальные корпорации, основательно зачистив инакомыслящих из своих рядов и встав на службу даже не просто к правящему классу, но в первую очередь именно к «компрадорскому» его крылу и западным хозяевам последнего.
На этой службе «традиционная» научная и творческая интеллигенция остаётся до сих пор, но сегодня эти две корпорации в прежнем, 30-35-летней давности виде стареют, теряют кадры (умирающие и разбегающиеся по эмиграциям) и, возможно, через какое-то время станут полностью неактуальны. Иными словами, деятели науки и искусства окончательно перестанут быть наследниками позднесоветских времён, каковыми в ряде отношений всё ещё являются сегодня, и в том числе перестанут наследовать жёстко перестроечное мышление. Но я ухожу в детали и потому должен остановиться, зафиксировав важный для нас сейчас вывод. На текущий момент наша унаследованная от социализма «традиционная» интеллигенция, опять же в соответствии с положениями Грамши, действительно ещё и реакционна – но вот только не в том смысле, что стремится к возврату предыдущей, социалистической формации, а в том смысле, что она верна наиболее реакционным силам отечественной и мировой буржуазии, то есть неолиберальной её части.
Более классическая (происходящая из более давних времён) «традиционная» интеллигенция (напомню, что Грамши подразумевал под ней священников) в нашей реальности тоже полностью оправдывает все реакционные ожидания. Мало оказалось того, что РПЦ в течение всей контрреволюционной эпохи активно транслировала в общество ярый антисоветский настрой и была целиком верна новой власти, а в девяностые-нулевые годы сливалась с ней в чисто торгашеском симбиозе. Церковники не удовлетворились даже этим, и в 2007 году им ещё и понадобилось объединиться в единую структуру с РПЦЗ – а это, кто не в курсе, «Русская православная церковь за границей», организация самой ядрёной белогвардейской эмиграции, сотрудничавшая и с Гитлером, и с ЦРУ, а в социалистические времена враждовавшая с РПЦ из-за лояльности последней к советской власти. Соответственно, насколько можно судить, идеологией в РПЦ сегодня управляют в первую очередь силы, идейно ориентирующиеся на РПЦЗ – почему мы и наблюдаем укрепление там не просто банально антикоммунистических, но крайне агрессивных монархо-фашистских взглядов.
Перейдём теперь к «органической» интеллигенции. Если вам кажется, что новоявленная российская буржуазия и какое-либо созидание – два непересекающихся явления, то это не совсем так, и кое-какие нынешние интеллигентские группы – безусловное порождение малиновых пиджаков (причём, например, корпорация политологов и политтехнологов от тех пиджаков буквально неотделима). А одна такая группа обществу в профессиональном смысле даже и полезна – это работники сферы информационных технологий, или попросту айтишники. Компьютеризация в современном её понимании пришлась в России на контрреволюционный период, а необходимость обслуживать стремительно растущую отрасль породила столь же быстрорастущее программистское сообщество (пожалуй, единственный пример экспоненциально увеличивающегося спроса на высококвалифицированный труд в условиях постсоветской катастрофы). Ну и, соответственно, у компьютерщиков и программистов (в широком смысле слова) в «новой свободной России» всё всегда было хорошо, да и до сих пор очень неплохо, хотя спрос на людские ресурсы не резиновый даже в IT-сфере. А поскольку бытие определяет сознание, то более либерального и антисоветски настроенного профессионального сообщества в нашей стране ещё поискать (и не только в нашей – достаточно взглянуть, кто проявил наибольшую активность во время антилукашенковских выступлений в Белоруссии в 2020 году). К тому же сама специфика работы с голыми абстракциями, видимо, очень способствует либеральному взгляду на мир, но это уже тема для отдельного исследования. Здесь достаточно констатировать, что, несмотря на несомненную принадлежность айтишников к пролетариату, несколько их свойств отдаляют их от «правильных» пролетарских интересов настолько далеко, насколько это возможно. Это, во-первых, нахождение в страте рабочей аристократии, причём такой, труд которой пользовался спросом в течение всей контрреволюционной эпохи; во-вторых, принадлежность к интеллигенции и ярко выраженное наличие характерного для неё индивидуализма; в-третьих, особый характер работы, которая входит в изрядное противоречие с материальной реальностью и помогает укреплению идеалистического типа мышления; и, в-четвёртых, связи с Западом, обусловленные особенностями развития IT-сферы в контрреволюционных условиях (если профессия развивается прежде всего в ядре империалистического мира, то её освоение неизбежно будет сопряжено и с восприятием мировоззрения оного ядра как своего – и это даже если мы выведем за скобки тот факт, что многие программисты банально работали в составе или по заказу западных IT-корпораций). Поэтому, обращаюсь я к любителям простых как три копейки подходов к сложностям классовой теории, вот вам печальный пример такой группы пролетариата, которую по объективным причинам чрезвычайно сложно обратить на сторону добра.
В этом же подпункте надо вновь сказать о научной интеллигенции, но тут сложно добиться чётких формулировок. Для начала, я затрудняюсь сказать, на какой процент научная среда всё ещё «традиционна» (то есть унаследована от социалистических времён), а насколько – уже «органична» (то есть заново взрощена и воспитана новыми хозяевами жизни). Далее, хозяева-то эти тоже не одни: есть российская крупная буржуазия, а есть западное научное сообщество и западные гранты от тамошних правительств и корпораций. Если судить по той научной тусовке, что светится перед массами в качестве популяризаторов и научных звёзд, то там-то либеральным мировоззрением и низкопоклонством перед Западом охвачены едва ли не все поголовно, особенно представители естественных наук (единственное исключение, которое сразу приходит на ум – Станислав Дробышевский). Но, с другой стороны, это и логично, потому что звёзды такого рода зажигаются отнюдь не ввиду собственной замечательности, а трудами всё тех же либеральных и западных спонсоров. Вместе с тем, если отвлечься от публичных звёзд и попытаться заглянуть в толщу среды учёных поглубже, всё равно никак не создаётся впечатления, будто широкие массы отнюдь не богатых и не уважаемых ныне научных работников только и жаждут возвращения социализма: скорее кажется, что они в подавляющем большинстве охотно приняли правила современной грантоедской и хиршецитатнической научной игры и всей корпорацией воспринимают себя как часть западной буржуазной науки (воображая себе, будто это наука на самом деле мировая и внепартийная). Но со знанием дела пусть об этом судит тот, кто сам погружён в научную среду; мои разрозненные впечатления значимой роли для правильного вывода не играют.
На этом не слишком вдохновляющем фоне интересно отметить, что вот общественные науки (особенно история), напротив, за десятилетия контрреволюции сильно полевели – и уж, во всяком случае, явно перестали быть тем остриём антикоммунистического тарана, каким они являлись в конце восьмидесятых годов. Но про вопросы истории мы далее ещё поговорим отдельно.
Зато несомненной, чистопородной «органической» интеллигенцией от малиновых пиджаков являются новые пласты творческой интеллигенции – или, как я их называю, деятели люмпен-культуры. Эту публику надо отличать от «традиционной» творческой интеллигенции, о которой шла речь в предыдущем подпункте – от безумной и яростно антисоветской стаи когда-то всенародно любимых актёров, режиссёров, писателей, поэтов, художников и прочих певцов позднесоветско-перестроечной эпохи. «Традиционные», во всяком случае, в искусстве-то благодаря советской подготовке кое-что понимали, даже если значительной частью своих талантов были обязаны злобной советской цензуре и коллективному разуму худсоветов. Но к сегодняшнему дню они большей частью сошли со сцены, а на их место выдвинулась, как я уже сказал, даже не столько масс-культура (эту вполне можно рассматривать как развитие «традиции» в новых условиях и это тоже во многом пройденный к сегодняшнему дню этап), сколько люмпен-культура, чрезвычайно органичная как малиновым пиджакам наверху, так и самодовольному мещанству вкупе с его одичавшим молодым поколением – внизу.
В чём различие? Массовая культура производит искусство серийно, на продажу, в соответствии с невысоким культурным запросом широких масс (в условиях капитализма околоплинтусный уровень запроса неизбежен), со сниженной планкой требований к качеству и эстетике. Люмпен-культура же – это то, что лежит ниже дна масс-культуры: она либо исполняет культурный запрос собственно люмпенов и криминала, продвигая в массы их образ жизни и действий как образец (характерные для РФ девяностых и нулевых примеры – блатные песни, в том числе на государственных площадках и телеканалах, криминальные фильмы и сериалы, снятые с точки зрения преступников, и т. п.), либо убирает всякие требования к качеству и эстетике вообще и даже напрямую с ними борется (характерный для современной РФ пример – полагающие себя писателями интернетные графоманы, которые не только не знают орфографии и способны изъясняться лишь канцеляритом худшего сорта, но и крайне агрессивно реагируют на требование хоть чему-то научиться, прежде чем лезть в писатели – уяснить, что «жи» и «ши» следует писать с буквой «и», например), либо делает то и другое одновременно. Понятно, что люмпен-культура сильно способствует дальнейшей деградации масс и дальнейшему убийству искусства – ведь катиться по наклонной плоскости для многих гораздо проще и приятнее, чем расти над собой. Но нам сейчас особенно важно зафиксировать, что профессиональные и полупрофессиональные производители люмпен-культуры (от её сливок в лице какой-нибудь Инстасамки или модных рэперов до гумуса в виде сетевых писателей буквами или изготовителей трэш-стримов, сумевших собрать вокруг себя достаточно поклонников, желающих поддержать творца своей трудовой копейкой) за нынешний порядок вещей будут держаться руками и ногами, поскольку его искоренение автоматически уничтожит их нынешний источник доходов, такой для них удобный и приятный (искоренение неизбежно потому, что люмпен-культура, вышедшая за пределы помоек и подворотен, несовместима даже с обществом государственного капитализма, не говоря уже про общество социалистическое).
Наконец, в контексте грамшианской классификации не помешает уделить немного внимания той интеллигенции, что профессионально занята государственной пропагандой. Её можно назвать разрядной интеллигенцией, которую новый правящий класс при смене формации, в принципе, неизбежно забирает у старого; но вот как именно он это делает, меняются ли при этом состав и корпоративные обычаи групп разрядной интеллигенции – вопрос. Выше я уже сказал несколько слов о православных священниках, а теперь рассмотрю ещё две такие группы – журналистов и учителей. Понятно, почему они важны – первые массово вкладывают политико-экономическую повестку в головы миллионам взрослых людей, вторые (по крайней мере, их часть – учителя истории, обществоведения, литературы, экономики; остальные чаще аполитично-лояльны, чем пропагандируют активно), работая по образовательным программам с соответствующим идеологическим посылом, которые утверждает правящий класс, играют значительную роль в становлении общественно-политического сознания всех российских детей.
Современную журналистскую корпорацию очень хочется отнести к интеллигенции «органической» без всяких оговорок, потому что происхождение её вырисовывается чрезвычайно отчётливо. Перестроечное поколение молодых, наглых, горластых, невежественных, циничных, продажных и беспардонно лживых журналистов, которых вся страна яростно возненавидела чуть позднее, в девяностые годы, было создано контрреволюционными силами явно искусственно (это доказывается, скажем, синхронностью появления на телевидении целого ряда передач типа «Взгляд» или «До и после полуночи») и с совершенно конкретной целью – не только валить «режим» и страну, но уничтожать советский менталитет как таковой, превращая бывший советский народ (откровенно и яростно ненавидимый новым журналистским поколением) в население американских трущоб и неоколоний третьего мира. Эта раковая опухоль, пусть и под руководством ряда старших товарищей типа Познера, с момента своего зарождения стремительно распространилась на весь журналистский цех, и, в общем-то, после контрреволюции другой журналистики у нас больше и не было – ну, как заметной влиятельной силы. Соответственно, журналисты контрреволюционного периода, раз появившись как орудие компрадорского крыла правящего класса, таковым, по большому счёту, остались и до сих пор, хотя перемены последних лет и убавили отчасти среди пишущей и снимающей братии прозападной отмороженности. Стиль, впрочем, во многом каким был, таким и остался: меня, например, и сегодня чуть ли не физически тошнит от специфической манеры речи (темп, тембр, интонации) нынешних телевизионных дикторов, ничуть не изменившейся с начала девяностых годов – а ведь это лишь одна маленькая внешняя чёрточка, почти безобидная по сравнению с крайне ядовитым внутренним содержанием. Я-то, к счастью, телевизор уже двадцать лет не смотрю, но многие смотрят до сих пор; а к тому же сетевая тусовка стильных-модных-молодёжных блогеров, начавшая формироваться лет пятнадцать назад с персонажей типа Ильи Варламова (ныне иноагента с заочным восьмилетним приговором), от перестроечного поколения советской журналистики не отличается ничем (кроме ещё в разы возросшей наглости, тупости и бескультурья), и потому нам следует включать её в ту же самую корпорацию. Для лучшего понимания сказанного уточняю – российскую молодёжь в последние полтора-два десятилетия обрабатывали и обрабатывают через интернет такие же люди и такими же методами, как и молодёжь советскую во времена перестройки – через телевидение; в этом смысле телевизор и интернет оказываются неотличимы.
Резюмируя вышесказанное, пропагандистский аппарат современной РФ по-прежнему должен рассматриваться как слегка замаскировавшийся реликт девяностых годов, который всё ещё служит орудием самой чёрной реакции. А уж при благоприятном для реакционных сил изменении обстановки вся журналистско-блогерская корпорация встанет на сторону компрадоров столь же истово и в таком же едином порыве, как это было в горбачёвско-ельцинскую эпоху. В этом случае мы будем иметь удовольствие лицезреть Соловьёва, Дудя*, а то и Рудого* (* последние двое признаны иноагентами), вместе завернувшихся в американский флаг и слившихся в горячем страстном объятии.
А вот с учителями – другая история. Они – пример такой «традиционной» интеллигенции, которая плавно трансформировалась под нужды нового правящего класса и находится теперь у него на службе точно так же, как когда-то – на службе у рабочих и крестьян. Службе настолько плотной, что о восприятии себя как особой независимой сущности, которое требуется для «традиционной» интеллигенции, речи давным-давно не идёт – можно говорить лишь об отдельно взятых учителях, ощущающих себя таким образом, но никак не о профессиональном сообществе в целом. А в целом учительский корпус, ставший крайне сервильным (кто является основным активом избирательных комиссий, например?), органичен именно современному правящему классу, благо старых кадров и старых традиций в учительской среде осталось мало. Это совершенно неудивительно, поскольку правящий класс долго и старательно переделывал систему среднего образования (а, значит, и учительский корпус) под себя и свои потребности: он отправил школьное образование в глубокий загон и во многом превратил его в профанацию, он сделал стремление к знанию достойным насмешки и травли, он приказал растить из детей «квалифицированных потребителей», он лишил учителя всякого авторитета, отняв у него дисциплинарно-воспитательные функции, а за деньгами послав его «в бизнес». В итоге правящий класс получил что хотел – «квалифицированный потребитель» выращивается запуганным сервильным неудачником, в которого, к несчастью, превращён теперь средний учитель. В чём тут наша беда, очевидно, но и хозяевам страны это даром не прошло – внезапно оказалось, что и далее превращать Россию в третий мир грозит гибелью им самим, а школьная система-то уже настроена на взращивание именно обитателей третьего мира. Причём исправлять эту ситуацию сложно, ибо ломать всегда проще, чем создавать. К тому же горизонт планирования малиновых пиджаков до сих пор весьма недалёк, а эффекты от той или иной системы школьного образования проявляются в масштабах страны далеко не сразу – а значит, хотя бы до первых попыток частичного исправления ситуации со школьным делом нам нужно ещё дожить (такие попытки начнутся лишь тогда, когда до правящего класса дойдёт, что выстроенная им школьная система образца «сытых нулевых» массово выпускает совершенно непригодные и даже опасные для него и его новых политических стратегий кадры).
Таковы важнейшие группы враждебной нам интеллигенции, обеспечивающей правящему классу культурную гегемонию над народными массами. Если у читателя возникает вопрос, зачем вообще заниматься такого рода классифицированием и анализом, то отвечаю – потому что классовый враг завоёвывает культурную гегемонию различными путями, через различные отряды своих сил, каждый из которых обладает своим специфическим оружием. А нам, разрабатывая стратегию борьбы с враждебной интеллигенцией в целом и осуществляя запланированное на практике, тоже следует помнить, что если какие-то контрметоды годятся против одного отряда противника, то, возможно, они совсем непригодны против другого. Заниматься вопросом выработки конкретных стратегий я сейчас не буду – в конце концов, мы и так сейчас блуждаем довольно далеко от общей темы работы, хотя я вскоре покажу, как они связаны. Но в заключении пункта об интеллигенции скажу ещё несколько слов о характеристиках нашего непосредственного противника как целого.
Подобно своему начальству в лице российского (а то и западного) правящего класса, наша враждебная интеллигенция не только резко антикоммунистична, но также радикально антинациональна. Под этим словом я здесь разумею, что интеллигенция очень часто рассматривает Россию в любой её форме как нечто обязанное быть подчинённым западному миру, заведомо третьестепенное по отношению к нему, а то и вовсе как мерзкое чудовище, исчадие вселенского зла, которое западный рыцарь в сверкающих доспехах обязан пронзить священным копьём и растоптать стальными копытами своего боевого коня. Между прочим, первый вариант (подчинённости Западу, так сказать, «без негатива») нередко свойственен и самым, казалось бы, ярым патриотам: сколько бы ни трепались они о судьбах Родины, но судьбы эти всё равно целиком зависят в их сознании от того, что скажет Путину Трамп и выгонят ли из прекрасной белой Европы ужасных африкано-азиатских мигрантов. Однако нужно учитывать, что низкопоклонническую проповедь мы в исполнении интеллигенции наблюдаем хоть и часто, но не всегда, поскольку вызревший идеологический раздрай в правящем классе точно так же проявился и в интеллигентской среде. И в то же время здесь есть важная тонкость – несмотря на всё более явно видимую идейную неоднородность, интеллигенция существенно отстаёт даже от очень слабенького «полевения» правящих кругов, и, скажем, журналистская и кинематографическая корпорации (да и вообще вся сфера официальной и неофициальной пропаганды), без сомнений, остаются крайне прозападными и антикоммунистическими. Чисток же в этой среде правящий класс не проводит до сих пор, тем самым приберегая отличный якорь для возвращения ко временам попыток стать «своими, буржуинскими» в случае благоприятных для себя перемен в международной обстановке, да и будучи всё так же неспособным к реализации сложных, системных, долгосрочных стратегий. На практике это означает, что на массы по-прежнему распространяется более правая пропаганда, чем должна была бы в случае полной управляемости интеллигенции, а призрачное «полевение» правящего класса, равно как и остроту борьбы внутри него, переоценивать пока что не следует. При выстраивании стратегии борьбы с враждебной интеллигенцией всё написанное в этом абзаце тоже непременно нужно учитывать.
Народные массы. Если читателям показалось, что в этом параграфе я провожу чёткое разделение общества по некоему единому основанию на «правящий класс», «добровольных ретрансляторов», «ретрансляторов по должности» и «народные массы», то это не так – деление тут как раз нечёткое. Вот сейчас я буду говорить о «массах» как об «адресатах пропаганды», о тех, кому пропаганда предназначена, на кого она влияет – но всегда нужно учитывать, что воздействию собственной пропаганды подвержены даже те, кто её придумывает, а уж тем более те, кто её ретранслирует. Кроме того, отнюдь не все рассматривавшиеся выше группы хоть в чём-то «элитны» по отношению к массам общества – те же учителя, например, представляют собой типичную часть народа, или, возвращаясь на почву классовой теории, чистой воды пролетариат, причём обычно отнюдь не верхние его слои. Поэтому прошу читателей иметь в виду, что я сейчас не занимаюсь классовым анализом как таковым, а лишь применяю классовую теорию в качестве одного из инструментов для прояснения картины борьбы за культурную гегемонию в современной России.
Итак, широкие народные массы. Они, конечно, тоже делятся на различные классы и группы, и с каждой такой единицей тоже нужно работать с учётом её специфики. Но для целей настоящей работы удобнее будет поговорить о «народе вообще». Какие черты, наиболее важные для темы культурной гегемонии, можно выделить для такой обобщённой массы российского населения?
Первая черта играет за нас – жители России настроены преимущественно просоветски, как минимум в том смысле, что рассматривают Советский Союз как позитивный опыт, а многие его порядки – как нечто лучшее по сравнению с порядками современными. Важно заметить, что просоветский настрой в обществе выжил, а затем даже заметно усилился вопреки сверхмощной антисоветской и антикоммунистической пропаганде, которая как ударила примерно в 1988 году, так и продолжалась целых тридцать лет, не ослабевая, да и в последние годы никуда не делась (всего лишь существенно уменьшился её накал). Это означает, что материальная и идейная база социализма оказалась настолько хороша, что отчасти устояла в жизни и в умах под сильнейшим натиском контрреволюции – и, следовательно, хорошая основа для захвата культурной гегемонии у нас есть. Беда только в том, что от наличия такой основы до реального захвата – дистанция огромного размера.
В чём заключается проблема? Для начала, даже сама эта просоветскость имеет ряд сомнительных оборотных сторон. Так, люди привыкли, что новая реальность неколебима, приспособились к ней как к «зоне ложного комфорта», боятся любого будущего, которое бы отличалось от настоящего, и потому слабо верят в то, что социализм возможно восстановить на практике. Ещё меньше они верят в то, что в состоянии сами сделать что-то значительное – а потому ждут, когда явится великий герой и устроит всё за них (тут мы опять вскользь касаемся темы крайней социальной пассивности, которую я упомянул в начале раздела). Встречается в просоветскости и националистическая тенденция – некоторые сторонники СССР ошибочно полагают, что Союз был своего рода разновидностью «русской империи» (или же что «окраинам много воли дали»), а потому рассчитывают в будущем воплощать воображаемую ими «русскую модель».
Что ещё более важно, «просоветскость» не всегда означает «прокоммунистичность», да и вообще может принимать довольно фантастические формы. Очень типично, например, что человек положительно относится к СССР, социализму, даже советским лидерам, но отрицательно – к партии («аппаратчики», «номенклатура», «всю народную еду в своих распределителях съели» и прочий бред), даром что без партии социализм невозможно построить и развивать, ибо тогда не будет организатора и главного субъекта строительства. Такие взгляды образуют причудливое единство с «ожиданием вождя»: коллективный вождь, в отличие от единоличного, людей не устраивает и вообще, видимо, в качестве вождя не осмысливается – а вот то ли дело придёт великий герой и сам единолично обустроит всё как надо! Это отношение распространено до такой степени, что даже в научных работах, уж не говоря о публицистике, можно встретить утверждение, будто Сталин собирался отстранить партию от власти (массы любителей советской истории такие сказки принимают на ура).
Иногда антипартийный настрой, напротив, «ожиданию вождя» противоречит (особенно у разнообразных «неавторитарных левых», разоблачающих «вождизм» на каждом шагу) – и тогда на свет появляются всевозможные концепции «социалистического самоуправления». В воображении увлекающихся ими людей требуется, чтобы народ собирался куда-то на сход по любому вопросу и там самостоятельно всё решал (буквально та самая кухарка – нет, даже тысяча, миллион, миллиард кухарок – которой Ленин совершенно не собирался доверять управление государством, пока не обучит её и вообще не поднимет на новый уровень), начиная от установки лавочки у подъезда и заканчивая строительством базы на Луне. По их мнению, вот только если общество функционирует через многомиллионные сходы кухарок, тогда и будет социализм самый годный и правильный – а ежели кухарки, перегруженные количеством и сложностью поступающих вопросов, сообразят однажды выделить постоянный аппарат для их обработки, тогда да будут они преданы самоуправленческой анафеме.
И наивных представлений такого рода бытует множество, поэтому просоветские настроения масс необходимо основательно отшлифовать. К тому же их, безусловно, требуется укреплять и расширять, поскольку большинство у нас довольно хлипкое и врагов социализма в народе тоже хватает. В нынешнем же виде просоветские настроения масс, как я уже сказал, сами по себе ничего не решают и являются лишь фундаментом под здание будущих побед социализма. Но, как бы то ни было, само наличие фундамента – это прекрасно; оно служит важнейшим нашим коммунистическим активом.
Дальше начинаются куда более серьёзные проблемы. Вторая характерная черта нашего народа – мелкобуржуазность; в данном случае я имею в виду индивидуалистическую психологию, стремление всюду искать мелких персональных выгод, озабоченность локальным материальным благополучием при минимуме интереса к иным сферам жизни (а то и их открытым отвержением), одобрение малого бизнеса (и, естественно, частной собственности соответствующих ему масштабов). Тут следует понимать, что мелкобуржуазным сознанием охвачена отнюдь не одна лишь мелкая буржуазия, и это неудивительно. Оное сознание порождается ведь не только мелкобуржуазной частной собственностью и не только имеющейся у её обладателей необходимостью вести с полноценной буржуазией безнадёжную конкурентную борьбу за сохранение своего статуса. Увы, нередко его порождает и собственность личная, если она достаточных объёмов (квартира, дача и машина, например; они порождают страх их утраты и могут стимулировать бессмысленную гонку за дальнейшим материальным накопительством), и любые другие формы конкурентной борьбы в обществе (когда пролетарий хочет улучшить своё положение, скушав работающего рядом с ним другого пролетария – это очень характерная для мелкой буржуазии ультраконкурентная психология).
Как объясняли нам ещё классики, мелкая буржуазия занимает в обществе неустойчивое положение. С одной стороны, она борется за выживание с буржуазией серьёзной, настоящей, понимая обычно, что шансов победить у неё мало и нужно искать помощи со стороны – поэтому данный класс может регулярно оказываться нашим ситуативным союзником. С другой же стороны, мелкая буржуазия всеми силами хочет сохранить свою жалкую частную собственность и возвратить в общество порядки времён первоначального накопления капитала, дававшие ей шанс вырасти из мелкой рыбёшки в рыбу покрупнее – поэтому стратегически данный класс всё же является нашим противником. Естественно, коммунистам желательно стимулировать в мелкой буржуазии настроения первого рода и подавлять настроения второго рода, но практически исполнить это очень непросто.
Вот и со всяким носителем мелкобуржуазного сознания происходит то же самое. С одной стороны, его вроде бы и тянет в безопасный и сытый социализм, а с другой… Как же квартирка-то? Ведь она будет считаться не моей, моей, МОЕЙ, а какой-то муниципальной или там ведомственной собственностью с пожизненным соцнаймом, какой ужас, вдруг ко мне Шарикова подселят! (На самом деле шансов потерять жильё при социализме нет, уплотнения – это эпизод из давно ушедшей эпохи острой физической нехватки жилья, а вот вылететь из «своей» квартиры при капитализме вероятность имеется; но для мелкобуржуазного сознания все эти аргументы – как об стенку горох, потому что оно отличается тревожностью, иррациональностью и фиксацией на «моём» как на иллюзии безопасности). А машинка как же? (Частное автомобилевладение – совершенно бездонная тема для споров с носителями мелкобуржуазного сознания, у которых буквально смысл жизни сконцентрирован нередко в СВОИХ СОБСТВЕННЫХ четырёх колёсах). А манящий (плевать, что ультрамикроскопический) шанс оказаться однажды миллиардером? А возможность круглосуточно наслаждаться шедеврами мировой культуры в виде Голливуда, рэпа и сериалов «про ментов»? А увлекательный выбор из трёхсот сортов одинаково плохой колбасы и развесёлая лихорадочная погоня за скидочками и баллами в разных магазинных сетях? А… А… А… Таких важных для мелкобуржуазного сознания камней преткновения насчитываются десятки, но объединяет их одно – мелкобуржуазно мыслящему человеку сколько ни объясняй, что при социализме все волнующие его вопросы решаются гораздо лучше, но он не верит и не хочет верить, потому что в нынешнем мире ему дарят иллюзию ЕГО, ТОЛЬКО ЕГО, ЕГО СОБСТВЕННОГО, ЕГО ПЕРСОНАЛЬНОГО (не обязательно даже вещи – возможно, и выбора, и вкуса), и за эту иллюзию он цепляется изо всех сил, всеми зубами и когтями, отвергая без размышления как очевидный факт её иллюзорности, так и всякую ей альтернативу. Ещё одна разновидность «зоны ложного комфорта», защищаемая маленьким запуганным индивидом до последнего вздоха и последнего патрона.
Но ещё хуже третья характерная для современности черта нашего народа – антиколлективизм. Происхождение его может быть двояким. С одной стороны, постмодернистского типа капиталистическое общество целенаправленно разрушает все возможные связи между людьми, потому что: 1) любой спаянный коллектив так или иначе опасен правящему классу и 2) в то же время зависимость такого общества от производства (хоть вещей, хоть людей) до поры до времени ниже, чем у обществ более традиционных форм капитализма, и, на первый взгляд, уничтожать коллективы вместе с коллективным чувством оно вроде бы может безнаказанно. Поэтому аналогичные тенденции наблюдаются не только в России, но и в странах империалистического ядра. С другой стороны, вполне возможно, что конкретно для российского народа это ещё и длящиеся последствия, так сказать, формационного праздника непослушания – «вот нам коммуняки навязали социализм, когда капитализм ещё толком не успел одарить нас радостями индивидуализма, не дали насладиться СвободойЪ ЛичностиЪ, так вот же вам, мы теперь всё равно будем ею наслаждаться и самовыражаться, весело плевать в окружающих и ломать скамейки, а не ходить на всякие ваши дурацкие собрания!». Так или иначе, а имеем что имеем – активная враждебность к коллективизму («просто отстаньте все от меня, гады!») приводит к атомизации (разрушению дружеских и семейных взаимоотношений, неумению образовывать сплочённые группы, атрофии способности чувствовать себя частью крупных коллективов и сообществ) и безответственности (утрате способности к адекватному взаимодействию внутри коллективов, неспособности предсказывать последствия своих заведомо негативных для коллектива действий, полнейшему равнодушию к таким последствиям).
Вот именно эти атомизация и безответственность убивают нас сегодня сильнее, чем любое мелкобуржуазное сознание, благо первые и распространены, пожалуй, ещё шире последнего. Политическая борьба – это всегда дело коллективов, а не одиночек; но что можно поделать, если, как это часто случается сегодня, даже несколько сошедшихся вместе на почве увлечения левыми идеями людей уже через несколько месяцев, а то и недель, начинают яростно выяснять между собой, у кого тут, гм, бицепс толще (причём это занятие может захватить их чуть ли не на всю жизнь), или же нагромоздят великих планов и даже начнут распределять между собой всякие поручения, а через недельку-другую охладеют к затее (потому что выяснится, что ведь нужно прилагать какие-то усилия для её воплощения в жизнь) и навеки скроются в туман? Последний образ действия, впрочем, для современности не уникален – ещё дореволюционные писатели ругали русскую интеллигенцию за то, что она только болтать горазда, да и Ленин со Сталиным противопоставляли «американскую деловитость» русской интеллигентской трепотне. Возможно, покопав в этом направлении, можно откопать истоки той изрядной хаотичности, что присуща русскому национальному характеру с весьма давних времён, но сейчас это не особенно актуально – нас больше интересует, как бы это всё хоть немного смягчить, потому что решительно искоренить данную болезнь мы пока что явно не в состоянии. А ведь именно эта болезнь является главной причиной раздробленности, слабости и нередко маргинальности коммунистического движения в сегодняшней России. Что, в самом деле, за абсурд – народ настроен скорее просоветски, а просоветские организации пребывают в совершенно бесславном состоянии…
Между тем от атомизации и безответственности граждане массово страдают и сами, а не только заставляют страдать каких-то там политактивистов, которым больше всех надо. Под гнётом этих своих качеств люди не только лишаются возможности быть движущей силой истории, но не могут и банально устранить те самые общественные и даже личные проблемы, от которых пытаются сбежать, когда избавляются от межчеловеческих связей и сбрасывают с себя все и всяческие обязательства. Как следствие, на сегодняшний день массы практически никак не могут влиять на реальность и отсутствуют даже в информационном пространстве, как отсутствовали они там в доинтернетную эпоху ельцинского телевидения и печати. Только сегодня картина выглядит чуточку по-другому: если в девяностые обычных трудящихся и их проблемы просто не допускали в СМИ, то теперь граждане бестолково грызутся по всякому поводу где-то в обширнейших нижних интернетах, в любую конкретную точку которых заглядывает минимум посетителей, а в центре внимания находится всё то же самое, что сияло и продолжает сиять в телевизоре – политики, олигархи, «звёзды», скандалы, пошлая клоунада и прочая мерзость. Люди, известное дело, сами себе злобные буратины, иначе они вообще не свернули бы шесть тысяч лет назад на дорожку эксплуататорских формаций – но, может быть, пора бы и прекращать дурить, научившись для начала коллективному взаимодействию и ответственности за взятое на себя дело?
И вот это уже вопрос не столько к нам, сколько персонально к вам, дорогие читатели. Мелкобуржуазное сознание коммунисты теоретически ещё могли бы вытравить из людей, завоёвывая культурную гегемонию и вытесняя из обихода мелкобуржуазные и иные идеологические заблуждения. Но вот сделать разгильдяя и наплевиста дисциплинированным и ответственным товарищем, не располагая никакими мерами принуждения, может только сам же наплевист, если уяснит себе предварительно, что так жить нельзя и что от его перевоспитания зависит будущее его самого и всего человечества.
Александр ХАЙФИШ
Дорогие читатели! И наш канал на Дзене и РКРП в целом существует лишь на энтузиазме, членских взносах и помощи наших сторонников. Сейчас на канале подключены донаты. Поэтому при желании можно поддержать нашу деятельность своей трудовой копейкой. Спасибо!