В 60-е годы главный герой телесериала «Адъютант его превосходительства» Павел Кольцов, роль которого блестяще исполнил Юрий Соломин, пользовался не меньшей популярностью, чем позднее Штирлиц-Исаев. Но в отличие от Штирлица, чей образ был собирательным, у штабс-капитана Кольцова имелся вполне реальный прототип — Павел Макаров, который действительно служил в штабе Добровольческой армии адъютантом ее командующего генерала Май-Маевского. Однако назвать Макарова красным разведчиком довольно затруднительно, поскольку при внимательном изучении его биографии выясняется, что разведывательной деятельностью он фактически не занимался.
Разведчик-перебежчик
Павел Васильевич Макаров родился в 1897 году в городе Скопине Рязанской области. После начала Первой мировой войны семья перебралась в Крым, где в 1916 году Павел экстерном окончил 4 класса реального училища в Севастополе.
В том же 1916 году за месяц до призыва в армию Макаров поступил во 2 ю Тифлисскую школу прапорщиков, где получил воинскую специальность шифровальщика и после завершения обучения был назначен младшим офицером в 32-й запасной полк. Но в конце 1917 года после октябрьского переворота в Петрограде фронт начал постепенно разваливаться. Солдаты и офицеры дезертировали сотнями. Не пожелал оставаться на фронте и Макаров, который тоже оставил боевые позиции и направился в Севастополь, куда прибыл в феврале 1918 года.
В Севастополе в то время действовал областной военно-революционный штаб, членом которого был старший брат Макарова Владимир, совсем недавно вступивший в РКП(б). Под его влиянием Макаров принял сторону большевиков и был назначен организатором отрядов Красной армии при областном ревштабе. В апреле 1918 года его вместе с работником ревштаба Цаккером командировали в район Евпатории, Перекопа и Федоровки, поставив задачу и там создать красноармейские отряды. Но в связи с наступлением немцев они были вынуждены спешно возвращаться в Севастополь. В районе Пришиба Макаров и Цаккер разделились: первый направился в Крым через Мелитополь, а второй — через Бердянск.
Однако в Мелитополе Макаров был задержан передовым разъездом отряда дроздовцев, следовавших из Румынии на соединение с частями армии генерала Деникина. Не растерявшись, он назвался штабс-капитаном, командиром 5-й роты 134-го Феодосийского полка, представленным в капитаны по Румынскому фронту, и был немедленно зачислен в 3-ю роту Сводно-стрелкового полка. В своих мемуарах, вышедших в 20-е годы, Макаров пишет: «Бежать было бы не так уж трудно, но во мне созрело решение — проникнуть в штаб дроздовцев и связаться с подпольной большевистской организацией». Правда, позднее, в 1937 году, на допросах в НКВД (об аресте Макарова будет сказано ниже — Д.П.) он был гораздо скромнее и заявил, что «я, желая выяснить численность авангарда корпуса, пока что остался там».
Вместе с дроздовцами Макаров в мае 1918 года вошел в Ставрополь, где располагался штаб Добровольческой армии. Там отряд был развернут в 3-ю пехотную дивизию, основу которой составил Сводно-стрелковый полк, переименованный позднее в 1-й Офицерский стрелковый генерала Дроздовского полк. Что касается Макарова, то он некоторое время продолжал служить в 3-й роте Дроздовского полка. В мемуарах он пишет об этом очень скупо: «Я удачно симулировал болезненное состояние — результат тяжелой контузии и ранения (я действительно был контужен). К счастью, мне было знакомо шифровальное дело, и полковник Дроздовский прикомандировал меня штабным офицером в шифровально-вербовочный отдел». Но из протоколов допроса Макарова вырисовывается несколько иная картина:
«Вопрос: Сколько раз вы находились в боях с красными частями, будучи офицером Дроздовского полка?
Ответ: Я в бою находился несколько раз.
Вопрос: Будучи в 3-й роте, сколько раз вы находились в боях?
Ответ: Находился в боях два раза, третий раз симулировал ранение в ногу, что дало мне возможность выбыть из строя и я, получив отпуск (на какой срок — не помню), приехал в Севастополь летом 1918 года...
Вопрос: Ранее вы говорили, что в бою были ранены, а теперь вы говорите, что вы симулировали ранение. Чем вы объясните это обстоятельство?
Ответ: Ранение я писал для книги, а для следствия я показываю правильно, что я ранение симулировал.
Вопрос: Для какой цели вы симулировали ранение?
Ответ: С целью выбыть из строя и совсем выбраться из части...
Вопрос: Что вы полезного для революции принесли, находясь в Дроздовском полку?
Ответ: Ничего полезного для революции я не сделал».
Его превосходительство
Как бы там ни было, но летом 1918 года Макаров приехал в Севастополь и встретился с братом Владимиром, который «тогда скрывался и революционной работы вести не мог». Но уже на второй день Макаров был задержан немцами. Впрочем, при предъявлении отпускных документов из Дроздовского полка он был отпущен, но в Севастополе задерживаться не стал и поспешил в Екатеринослав, где располагался штаб 3-й дивизии. И только тогда недолечившегося Макарова назначили шифровальщиком штаба Дроздовского полка.
После ранения полковника Дроздовского командование 3-й дивизией принял генерал-лейтенант Владимир Зенонович Май-Маевский. Он был человеком весьма неординарным. Служил в гвардии, закончил Академию Генерального штаба, воевал на фронтах Русско-японской и Первой мировой войн. Будучи по складу характера боевым офицером, не склонным к интриганству, он обладал невероятной храбростью, за что был награжден солдатским Георгиевским крестом. В том, что части Добровольческой армии дошли до Орла и Тулы, была большая заслуга Май-Маевского, разработавшего новую тактику ведения боевых действий. Имея мало войск, он при помощи транспортных средств перебрасывал их в течение одного дня с одного участка фронта на другой, вводя противника в заблуждение и неизменно достигая успеха.
Однако в дивизии нового командира встретили враждебно — он не был дроздовцем и не участвовал в Ледяном походе. Поэтому среди офицеров зачастую можно было услышать нелестные отзывы о нем, а также мнение, что командиром следовало назначить участника дроздовских походов генерала Витковского. Май-Маевский знал об этом и стремился опереться на лояльных к нему «новичков». Этим обстоятельством и решил воспользоваться Макаров, которому после окончательного выздоровления грозила отправка на передовую. Пользуясь тем, что офицеры штаба обедали вместе с начдивом, он за столом начал рассказывать о боях на Румынском фронте, чем привлек к себе внимание Май-Маевского. А затем, втираясь в доверие, стал пересказывать ему офицерские разговоры. «Ясно, что я не стеснялся в преувеличивании нелестных отзывов, — впоминает Макаров. — Май-Маевский все охотнее меня выслушивал, обещая: «Спасибо вам! Я вас не забуду!». Такое поведение Макарова получило точное определение во время допросов в НКВД: «Вопрос: Значит, вы были своего рода осведомителем Май-Маевского? Ответ: Да, правильно. Вопрос: И за это он вас назначил своим адъютантом как преданного ему офицера? Ответ: Да, правильно».
Предложение стать адъютантом Макаров получил от Май-Маевского в начале 1919 года после смерти генерала Дроздовского. Этому назначению предшествовал долгий разговор, во время которого Май-Маевский подробно расспросил Макарова о его происхождении. Тот был вынужден снова изворачиваться и сказал, что его отец — начальник Сызрано-Вяземской железной дороги и что под Скопиным находится их семейное имение. Ответы Макарова удовлетворили Май-Маевского, и через несколько дней был отдан приказ о назначении его адъютантом начдива. Когда же в мае 1919 года Май-Маевского назначили командующим Добровольческой армией, Макаров стал адъютантом командарма.
Однако выполнение обязанностей адъютанта таило для Макарова угрозу разоблачения ввиду его необразованности. Об этом пишет и он сам, рассказывая о первых днях работы у Май-Маевского:
«Май-Маевский часто диктовал мне приказы и распоряжения. Иногда он брал у меня из рук лист, качал головой и укоризненно восклицал:
– Капитан! Почему вы так безграмотно пишете?! Будьте же внимательнее!
Я довольно несвязно ссылался на тяжелую жизнь и контузию. Однажды в приказании начальника штаба я написал «сурьезно». Начальник штаба генерал Ефимов старательно переправил «у» на «ю».
– «Сюрьезно!», — прочитал удивленно Май-Маевский. — А кто же так поправил? — поинтересовался он, смеясь.
– Начальник штаба, ваше превосходительство, — и, воспользовавшись удобным случаем, «обелил» свою малограмотность. — Ваше высокопревосходительство! Я полагаю, мне простительно. Имение разграблено, все время на фронте. Не до книг и культуры. Генерал Ефимов и тот делает ошибки!
После этого случая Май-Маевский примирился с моей “грамматикой”».
По тем же причинам Макаров старался меньше говорить и больше слушать. Впрочем, такое поведение человека, занимавшего значительный пост при командующем, способствовало уважительному к нему отношению со стороны других офицеров. Но вот что касается разведывательной работы, то Макаров, в отличие от героя фильма Кольцова, ей не занимался. В 1937 году на вопрос следователя, почему он не установил связь с красным подпольем, Макаров отвечал, что как адъютанту Май-Маевского ему «это было невозможно и рискованно». Сейчас трудно судить, насколько верно это утверждение Макарова, однако следует отметить, что только за 1919 год белая контрразведка трижды ликвидировала большевистское подполье в Киеве, четырежды – в Харькове и трижды – в Севастополе.
Разведка, женщины, вино...
Но зато Макаров активно участвовал в увеселениях Май-Маевского, склонность которого к алкоголизму была общеизвестна. Вместе с ним он регулярно посещал дом харьковского купца Жмудского, приемной дочерью которого, Анной Петровной, Май-Маевский был увлечен. А чтобы не отставать от своего патрона, Макаров завел роман с дочерью Жмудского Катей, которая искренне влюбилась в бравого капитана и которую он позднее называл «легкомысленной особой». Позднее Макаров утверждал, что намеренно делал все возможное, для того чтобы Май-Маевский как можно чаще бывал у Жмудских, завершая свои посещения обильными возлияниями. Дескать, благодаря этому командующий регулярно напивался и не мог на следующий день должным образом руководить войсками. Однако это утверждение кажется притянутым за уши.
Служа ему, спасаюсь сам
В сентябре 1919 года после взятия белыми Киева Макаров отпросился в отпуск в Севастополь якобы проведать тяжело больную мать. Там он встретился с братом Владимиром, который по-прежнему не занимался подпольной работой, так как, по его словам, за ним постоянно следили белые. Тогда Макаров предложил ему уехать вместе с ним в Харьков и устроиться там в штаб Май-Маевского. В Харькове он представил Владимира Май-Маевскому как унтер-офицера из вольноопределяющихся, не успевшего закончить военное училище, и добился его назначения ординарцем командующего.
Однако и после этого никакой работы в пользу красных Макаров с братом не проводили. А на допросах в НКВД на вопрос: «Могли ли вы с братом уничтожить головку белогвардейского командования?» ответил: «Несколько генералов можно было убить, Май-Маевского и других. Но брат от этого отказался, говоря, что вместо одного генерала будут другие». Создается впечатление, что и беспартийного Павла, и большевика Владимира вполне устраивало их положение и что в случае победы белых они с удовольствием продолжили бы службу под началом Май-Маевского, которого прочили в министры обороны будущей единой и неделимой России.
Однако в октябре 1919 года части Красной армии перешли на Южном фронте в наступление и начали теснить потрепанные в боях полки Добровольческой армии. И только тогда Макаров начал предпринимать некоторые шаги в пользу наступающих красных. Как адъютант командующего, он имел доступ к оперативным сводкам с театра боевых действий. Но поскольку связь с харьковским подпольем Владимир так и не сумел установить, то единственное, что оставалось Макарову, это дезорганизовывать работу штаба путем уничтожения некоторых сводок и недоневедения части из них до Май-Маевского. А в конце октября Владимир убыл в отпуск и отправился в Севастополь, где в конце концов сумел связаться с подпольщиками.
Тем временем положение на фронте стало кардинально меняться. И в ноябре 1919 года, пытаясь переломить ситуацию, главнокомандующий Вооруженными силами Юга России Деникин отстранил Май-Маевского от командования Добровольческой армией, назначив на его место генерала Врангеля. Оскорбленный Май-Маевский сдал войска и уехал сначала в Таганрог, а затем в Севастополь, куда прибыл 3 декабря. Вместе с ним покинул фронт и Макаров, заявивший Май-Маевскому:
«Ваше превосходительство, я не желаю служить у Врангеля. Нельзя ли мне остаться при вас? Я думаю, Деникин не будет против. Одним офицером в армии больше или меньше — не имеет значения».
Разоблачение
В Севастополе Май-Маевский первое время жил в своем поезде, а затем переехал в гостиницу «Кист». Там же обосновался и Макаров. Что касается Владимира, то он продолжал числиться ординарцем Май-Маевского и ежедневно заходил к Макарову. Надо отметить, что в Севастополе к Май-Маевскому относились почтительно, и он продолжал получать оперативные сводки с фронта. А через Макарова они попадали в руки подпольщикам. Но те не сумели толком распорядиться столь важной информацией и просто развешивали по ночам листовки, в которых рассказывалось о поражениях белых на фронте. Долго так продолжаться не могло, и уже в ночь на 21 января 1920 года Владимир и другие члены подпольного комитета были арестованы офицерами Особого отдела по особо важным преступлениям при ставке Деникина. Разумеется, попал под подозрение и Макаров, пытавшийся освободить брата при помощи Май-Маевского. Арестовали его в ночь на 24 января в гостинице «Кист» в присутствии Май-Маевского, которому представили неопровержимые доказательства связи его адъютанта с подпольщиками.
После ареста Макарова доставили в здание военно-морской контрразведки, а затем, так и не допросив, перевели в крепость, где содержались те, кому грозил смертный приговор. О том, что произошло дальше, Макаров в 1937 году показал следующее:
«Через несколько дней на утренней прогулке я встретился с арестованным бывшим работником Севастопольского Совета Воробьевым Иваном, с которым мы условились бежать. Воробьев взял на себя переговоры о побеге с остальными приговоренными к расстрелу. Из 53 смертников согласились бежать 6 человек, а именно: Вульфсон, работал в НКВД в Воронеже, Гриневич, не знаю где находится, Абдул, татарин крымский, не знаю где находится, Воробьев Иван, ранее проживал в Севастополе, теперь не знаю где, Заборный Иван, проживал в Симферополе, Подорожный...
Днем в тот же день Воробьев сообщил мне, что с моим планом наброситься на караул согласны 6 человек. Встреча с Воробьевым опять у нас произошла в уборной, в условленное время во время обеда. По заранее условленному плану мы вечером во время раздачи ужина напали на караул и удрали, заранее захватив 7 винтовок».
Оказавшись на свободе, Макаров вместе с Вульфсоном и Гриневичем приступил к созданию партизанского отряда, отправив остальных в Симферополь для связи с местным ревкомом. Позднее отряд Макарова стал костяком 2-го Повстанческого полка, вошедшего в Крымскую повстанческую армию, которой командовал бывший моряк, анархист Мокроусов. Что же касается брата Макарова Владимира, то он через несколько дней после ареста был расстрелян.
Следствие ведет ЧК
После разгрома Врангеля и освобождения Крыма Макаров некоторое время работал в севастопольской ЧК, занимаясь борьбой с бандитизмом. Иногда сотрудники ИНО ВЧК его привлекали в качестве консультанта. Так, в 1921 году он по указанию Дзержинского инструктировал члена реввоенсовета 2-й Конной армии Константина Макошина, который был нелегально послан в Турцию, где в то время находилась ставка Врангеля. Позднее Макаров женился на Марии Удянской, воевавший в его партизанском отряде. А в 1927 году увидела свет книга его воспоминаний «Адъютант генерала Май-Маевского», выдержавшая в 20-е годы несколько переизданий.
Однако крымские чекисты и партийные работники не верили в описанные в мемуарах Макарова подвиги. Об этом говорит хотя бы тот факт, что он так и не был принят в партию. А 31 января 1937 года Макарова арестовали. В постановлении об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения, подписанном замначальника УНКВД по Крыму, говорилось:
«Приняв во внимание, что гр. Макаров Павел Васильевич, 1897 года рождения, уроженец г. Скопин, женат, б/п, быв. капитан царской армии, достаточно изобличается в том, что имел частые поездки в Москву к члену контрреволюционного троцкистско-зиновьевского центра троцкисту Гавену, был близко связан с троцкистом Ротальским (двоюродный брат Макарова — Д.П.), осужденным по делу убийства т. Кирова, вел троцкистскую пропаганду, рассчитывая на войну, проповедовал переворот Советской власти, постановил: привлечь в качестве обвиняемого по ст. 58 п.п. 10 и 11 УК РСФСР, мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей при НКВД Крыма».
Следствие, сопровождавшееся многочисленными допросами, продолжалось более двух лет. Наконец, 24 марта 1939 года Судебной коллегией Верховного суда Крымской АССР Макаров был приговорен к лишению свободы сроком на два года. Но, как сказано в приговоре, «имея в виду, что подсудимый Макаров содержится под стражей с 31 января 1937 года, наказание следует считать отбытым и из-под стражи немедленно освободить». А вот младшему брату Макарова Сергею, проходившему с ним по одному делу, повезло меньше — он умер в тюрьме НКВД 29 марта 1939 года и был реабилитирован только в 1963 году.
В годы Великой Отечественной войны Макаров вновь взялся за оружие, став одним из партизанских командиров в Крыму. Узнав об этом, фашисты повесили его престарелую мать. После войны он опубликовал книгу воспоминаний «Партизаны Таврии», но она не пользовалась особым успехом. В последние годы жизни бывший адъютант Май-Маевского много пил. Умер Павел Васильевич Макаров в 1970 году и был похоронен в Симферополе.
Дмитрий Прохоров