Дед Илона Маска по материнской линии — Джошуа Халдман (Joshua Haldeman), - был известным канадско-южноафриканским хиропрактиком, авантюристом, пилотом и… активным сторонником движения технократии (Technocracy Incorporated) в 1930–1940-е годы.
технократия 1930-х (и чего придерживался Джошуа Халдман)
- Полная отмена традиционных денег (долларов, фунтов и т.д.).
- Основной единицей расчёта и распределения ресурсов должна была стать энергия, измеряемая в эргах, джоулях или киловатт-часах.
- Идея была простая: в эпоху изобилия энергии (гидроэлектростанции, нефть, позже атом) количество энергии, которое общество может произвести, — это объективный предел производства товаров и услуг.
- Поэтому вместо денег гражданам выдавали бы «энергетические сертификаты» (energy certificates) — фиксированное количество киловатт-часов на человека в год. Потратил — получил новые товары/услуги в пределах этой квоты.
- Цены на всё выражались бы в единицах энергии, необходимой для производства продукта.
- Деньги как таковые исчезали, инфляции/дефляции не существовало, потому что количество «денег» = реально произведённой энергии.
Джошуа Халдман был не просто сочувствующим — он возглавлял канадское отделение Technocracy Inc. в Саскачеване, выступал с речами в знаменитной серо-зелёной униформе технократов, ездил по стране с агитацией и даже сидел за это в тюрьме.
Однако сама идея энергетической валюты имеет давнюю историю и поддерживалась рядом мыслителей:
1. Томас Эдисон (Thomas Edison)
Хотя не предложил напрямую «электровалюту», он был убеждён, что электричество может стать универсальным измерителем стоимости. В конце XIX — начале XX века он говорил о том, что энергия — более надёжная основа экономики, чем золото.
2. Бакминстер Фуллер (Buckminster Fuller)
Ричард Бакминстер Фуллер — тоже симпатизировал технократии и говорил о «энергетическом богатстве» как основе экономики. Архитектор, инженер и футурист в середине XX века предложил «энерго-экономическую систему», где стоимость измеряется в киловатт-часах. Он считал, что энергия — истинная валюта Вселенной, и экономика должна быть привязана к ней, а не к произвольным символам вроде доллара или золота.
3. Энрико Ферми и атомные надежды
После Второй мировой войны, когда ядерная энергетика обещала «электричество по цене копейки», некоторые экономисты и футурологи всерьёз задумывались о новой экономической базе — энергии. Например, в научной фантастике (Айзек Азимов, Артур Кларк) тоже встречались идеи «энергокредитов».
4. Экономисты-альтернативщики XX века
Говард Скотт (Howard Scott) — основатель Technocracy Incorporated в 1932–1933 гг., - именно он сформулировал концепцию «энергодоллара» (energy dollar). Ховард Скотт, основатель технократического движения в 1930-х годах в США, предлагал заменить деньги на «энергетические сертификаты», привязанные к национальному энергопотреблению. Он считал, что экономика должна управляться инженерами, а не банкирами, и её единицей должен быть киловатт-час.
Современные аналоги
- В криптоэкономике иногда звучат идеи «энергетически обеспеченных токенов» — например, токены, привязанные к реальному энергопотреблению или генерации (см. проекты вроде Energy Web Token, Power Ledger).
- Илон Маск сам неоднократно подчеркивал важность устойчивой энергии и даже шутил, что Tesla, по сути, энергетическая компания, но он не предлагал использовать электричество напрямую как валюту.
Кто ещё думал о энергии как о деньгах
- Помимо Говард Скотт (Howard Scott) — Технократическое движение в целом (в США пик популярности — 1930-е, до нескольких сотен тысяч сторонников).
- Фредерик Содди (Frederick Soddy) — нобелевский лауреат по химии (1921), в 1920–1930-е писал книги («Wealth, Virtual Wealth and Debt», 1926), где предлагал привязывать деньги к физическим единицам энергии или вообще заменить их на «энерго-единицы».
- В СССР в 1920–1930-е были похожие идеи у некоторых инженеров-энергетиков (например, в ГОЭЛРО обсуждались «энергетические трудодни»), но официально их задавили.
Как уже говорилось, некоторые (зачастую, сомнительные) крипто-проекты (например, Energy Web Token, Power Ledger, SolarCoin) пытаются токенизировать киловатт-часы. Сам Илон Маск, конечно, никогда прямо не говорил «дед был прав, давайте вводить энергодоллар», но его одержимость энергией (Tesla + SolarCity + Megapack + Starship на метане) и тезисы про «энергия — это фундаментальная валюта экономики» явно перекликаются с идеями деда.
В 1930-х дед Илона Маска поддерживал технократов, которые предлагали отменить всеобщие выборы и передать власть инженерам
Журналисты называют Маска главным неизбранным лидером во всем мире, рассуждают о его взглядах на политику — и сравнивают их со взглядами его деда по материнской линии Джошуа Холдемана. Биограф Маска Уолтер Айзексон дипломатично назвал его «авантюристом» c «эксцентричными консервативными популистскими идеями», но, говоря прямо, Холдеман был антисемитом, расистом и противником демократии. (Аудиоверсию этого текста слушайте на «Радио Медуза»!)
Джошуа Холдеман родился в США в 1902 году, но через несколько лет вместе с семьей переехал в Канаду. Его мать была первым известным хиропрактиком в стране. Сам Холдеман сначала хотел стать фермером, но разорился во время Великой депрессии. Он переселился в канадский город Реджайна, административный центр провинции Саскачеван, и много лет работал там хиропрактиком. Дела шли настолько успешно, что Холдеман вместе с женой и четырьмя детьми жил в доме из 20 комнат и путешествовал на собственном легкомоторном самолете.
В 1936 году, после переезда в Реджайну, Холдеман увлекся технократическим движением. Технократы появились в Северной Америке во время Великой депрессии. Они боролись против «системы цен» (понимая под этим капиталистическую экономику) и политической инфраструктуры, которая ее поддерживает. Они считали, что всеобщие выборы только вредят, приводя к власти некомпетентных политиков. Вместо них, по мнению технократов, управлять должны эксперты, которых избирают их коллеги: за руководителя школ должны голосовать учителя, за главного по здравоохранению — врачи. На вершине этой иерархии должны стоять инженеры.
«Те, кто создает цивилизацию, в конечном итоге будут доминировать в ней. Инженеры и механики создали эту цивилизацию и будут доминировать», — говорил лидер технократов Говард Скотт. Он называл себя успешным инженером, но в лучшем случае преувеличил свои успехи.
Технократы считали, что страны Северной Америки должны объединиться в «Американский технат» под управлением политически беспристрастного «великого инженера». Его соратники рассчитают годовой объем энергии, вырабатываемой в Технате, и разделят между жителями старше 25 лет. Каждый получит одинаковое количество энергетических сертификатов — валюты Техната, которую сможет обменять на товары. Сертификаты будут выдаваться независимо от того, работает человек или нет. Работать можно будет только с 25 до 45 лет, по четыре часа в день, 165 дней в году. Пенсионеры продолжат пользоваться всеми потребительскими благами Техната.
Такую утопию технократы обещали американцам и канадцам, измученным Великой депрессией. Многим она понравилась: в 1932–1933 годах The New York Times за три месяца опубликовала около 120 статей о новом на тот момент технократическом движении. На пике популярности оно насчитывало больше полумиллиона сторонников только в Калифорнии. (Правда, быстро выяснилось, что Говард Скотт выдумывал факты своей биографии (неизвестно, был ли он вообще инженером), и доверия к технократам поубавилось. Но движение не исчезло. Его участники ходили в серой униформе, ездили на серых машинах и салютовали друг другу при встрече, из-за чего их сравнивали с нацистами.)
Технократы называли себя не по именам, а по номерам. Так, Джо Холдеман стал 10450-1. Он возглавил технократическое движение сначала в своей родной провинции Саскачеван, а потом и во всей Канаде. После начала Второй мировой Холдеман выступил против участия канадцев в войне «за пределами континента» и предсказал скорое наступление «нового общественного порядка». В 1940 году правительство Канады запретило технократическое движение, а Холдеман предстал перед судом. Его приговорили к штрафу в 100 канадских долларов, который мог быть заменен тюремным заключением на два месяца. Вскоре после этого он покинул технократов.
В 1940-х он присоединился к Партии социального кредита
Холдеман планировал основать свою партию под названием «Тотальная война и оборона», но что-то не сложилось, и в 1944 году он присоединился к Партии социального кредита. Ее идейным вдохновителем был британец Клиффорд Хью Дуглас, предлагавший доплачивать гражданам, чтобы преодолеть разрыв между ценами и покупательной способностью. Как и лидер технократов Говард Скотт, Дуглас (приукрашивал свою биографию,) придумал собственную форму безусловного дохода и выступал за передачу управления экспертам. Но он считал выборы неэффективными - потому, что людям не хватает ума избрать компетентных лидеров.
Холдеман это убеждение, очевидно, разделял. В 1946 году он возглавил национальный совет Партии социального кредита в Канаде. Он дважды безуспешно баллотировался в парламент Канады и в 1949 году покинул Партию социального кредита. В следующем году Холдеман переехал в Южную Африку, которая переживала становление системы апартеида.
В 1950-х он уехал из Канады в Южную Африку
(Позже Холдеман опубликовал еще одну брошюру под названием «Международный заговор в здравоохранении», в которой ругал вакцины.) При этом в ЮАР он уже не занимался политикой так активно, как в Канаде. Теперь его больше увлекали приключения. Холдеман 16 раз выезжал в экспедиции по поиску затерянного города в пустыне Калахари, участвовал в чемпионате по стрельбе из пистолета, совершил автопробег из Южной Африки до Алжира и перелет вдоль африканского побережья. В 1974 году он погиб, разбившись на своем самолете. Холдеману было 72 года, его внуку Илону — два.
О политических взглядах деда Илона Маска знают уже давно — и не первый год обсуждают, как они могли повлиять на взгляды самого Маска, хотя тот его почти не знал. В 2021 году историк из Гарвардского университета Джилл Лепор предполагала, что идеи Маска о технологических прорывах и покорении космоса берут начало в научной фантастике, которую он читал ребенком и которая в свою очередь перекликается с видением технократов. При этом Лепор считала, что Маск неправильно понял фантастические книги своего детства и принял за утопию то, что на самом деле было антиутопией.
В 2023 году Лепор процитировала южноафриканские сочинения его деда о «международных заговорах» и отметила, что в то время о них почти никто не узнал, но если бы Холдеман пропагандировал свои идеи сегодня, соцсети бы ему очень помогли. «Политические взгляды деда — не ответственность Илона Маска. Но если бы эти разглагольствования были опубликованы в X сегодня, то ответственность за последствия действительно лежала бы на нем», — заявила историк.
Автор Vox Эрик Левиц в своей статье отмечает, что политические идеи Холдемана на протяжении жизни оставались похожими в трех важных аспектах. Во-первых, он считал традиционную демократию коррумпированной и неэффективной. Во-вторых, предлагал передать власть в руки интеллектуально превосходящего меньшинства, будь то инженеры или кто-то ещё. В-третьих, прогнозировал «крах» в случае, если этого не произойдет. «Я считаю, что недавние слова и поступки Маска отражают все три эти модели мышления», — продолжает Левиц.
Эти и другие слова и поступки еще не означают, что Маск получил свои нынешние убеждения в наследство от деда (еще 10 лет назад он был политически нейтрален), но совпадения в сегодняшних взглядах Маска и давнишних высказываниях его деда примечательны, даже если первые сформировались независимо от вторых, считает Левиц.
«Сходства указывают на то, что на протяжении поколений определенный тип людей — интеллектуально одаренных, технически подкованных и маниакально амбициозных — может быть уязвим для ненавистнических и авторитарных идей. Недостатки демократии реальны. И самоуверенным, технически компетентным элитам легко взглянуть на эти недостатки — а затем на нереализованный потенциал человечества — и прийти к выводу, что общество могло бы достичь утопии, если бы такие люди, как они сами, освободились от тирании доверчивых масс и плохих элит, которые ими манипулируют», — пишет Левиц.
Однако, продолжает он, пример Холдемана иллюстрирует ошибки такого мышления. «В реальности элиты, стремящиеся к авторитарной власти, редко бывают настолько сведущи, как они воображают», — резюмирует Левиц.
Технофашизм приходит в Америку? (Исторические параллели)
Олег Алексеев, «Republic»: Если обратиться к опыту Японии 1930-х годов, когда технократы начали управлять государством из-за кулис, прикрываясь авторитетом императора, можно понять, что сейчас происходит в США, считает писатель и автор The New Yorker Кайл Чайка. Он называет это «технофашизмом».
Когда ведущие топ-менеджеры Кремниевой долины — Марк Цукерберг, Джефф Безос, Илон Маск и Сундар Пичаи из Google — поддержали Дональда Трампа во время его инаугурации в январе, многие расценили это как союз, основанный на корпоративных интересах. Сверхбогатые генеральные директора объединились вокруг коллеги-миллиардера, надеясь, возможно, на эпоху дерегуляции, налоговых послаблений и борьбы с woke-культурой.
Однако историк Дженис Мимура увидела в этом нечто более зловещее: новый, целенаправленный союз бизнеса и власти, в котором государство будет проводить агрессивную промышленную политику в ущерб либеральным нормам. По ее мнению, в начале второго президентского срока Трампа часть лидеров Кремниевой долины начала активно проникать в политику, что напомнило ей одну из главных тем ее исследований — элитных бюрократов, захвативших власть в Японии и приведших страну ко Второй мировой войне. «Это эксперты с технологическим мышлением, зачастую инженеры, которым теперь отводится особая роль в государственном аппарате», — объяснила Мимура. В своей книге «Планирование империи» (2011) она называет этот феномен «технофашизмом» — авторитаризмом под управлением технократов. В таких режимах технология становится главной движущей силой, отмечает она. «Происходит технизация всех аспектов государственного управления и общества».
Маска, Безоса, Цукерберга и других IT-миллиардеров стали часто называть «бролигархами»
Что означает этот термин — и почему бизнес охотно присягает Трампу? Изучаем «правый поворот» Кремниевой долины. (Аудиоверсию этого текста слушайте на «Радио Медуза»!)
Кремниевую долину еще недавно принято было считать оплотом либерализма и прогрессивизма. Но по меньшей мере с лета 2024 года сторонники таких же взглядов из американских медиа и научных кругов бьют тревогу: основатели крупнейших технологических компаний правеют. Илон Маск, Марк Цукерберг, Джефф Безос и прочие титаны индустрии один за другим присягают на верность Дональду Трампу. Они оказывают все большее влияние не только на умы граждан, но и на государственную политику — и хотят превратить США не то в консервативно-либертарианскую утопию, не то в технофашистскую диктатуру. Для описания нового статуса героев Долины ученые уже придумали специальный термин — «бролигархи».
Автором термина обычно называют социолога Брук Харрингтон. Но она скорее популяризатор: слово стало распространяться в англоязычной прессе после ее статьи в журнале The Atlantic под заголовком «Чего бролигархи хотят от Трампа», которая вышла 24 ноября 2024 года. А появился термин несколькими месяцами ранее — в колонке Кэрол Кэдуолдр в The Observer.
«Бро» в «бролигархах» происходит от tech-bro, что значит примерно «техночувак». Согласно Кембриджскому словарю, это «человек (обычно мужчина), который работает в сфере цифровых технологий, в особенности в США; ему, по мнению некоторых, недостает социальных навыков, и он чрезмерно уверен в собственных способностях».
Происхождение второго корня слова «бролигархи» более очевидно. Джо Байден в прощальном обращении к американскому народу сказал, что в США складывается олигархия, и предостерег от чрезмерного роста влияния «высокотехнологичного промышленного комплекса» — социальных сетей и искусственного интеллекта.
Байден провел параллель между нынешним положением дел в США и ситуацией более чем столетней давности, когда американские власти боролись с «баронами-разбойниками» — монополистами вроде стального магната Эндрю Карнеги, нефтяного магната Джона Рокфеллера и банкира Джона Моргана.
Так что же случилось с Кремниевой долиной? Множество объяснений журналистов и экспертов можно свести к трем основным теориям. Сразу оговоримся: они не взаимоисключающие, а скорее, наоборот, взаимодополняющие.
Теория первая: Бролигархи начитались неореакционеров
В январе 2025 года сразу несколько американских либеральных изданий (The New York Times, Vox, Newsweek, Politico) выпустили статьи со схожим посылом: за «правым поворотом» Кремниевой долины стоит определенная идеология. И более того, один определенный идеолог. Его зовут Кертис Ярвин, ему 51 год, он бывший программист, политический блогер и один из основателей так называемого неореакционного движения (оно же «Темное Просвещение»).
Каждый автор счел необходимым подчеркнуть: Ярвин мало известен широкой публике, еще совсем недавно он был маргиналом. Именно так про него писали издания об IT-бизнесе вроде TechCrunch больше 10 лет назад. Но его идеи повлияли и на бролигархов, и на некоторых ключевых членов команды Трампа, прежде всего на вице-президента Джей Ди Вэнса. 18 января 2025-го The New York Times опубликовала пространное интервью Ярвина — и тем самым как бы легализовала его в мейнстриме.
С Ярвином все несколько сложнее. В плюралистической американской политической системе идеолог-аутсайдер вполне может приобрести значительное влияние. Другое дело, что главные идеи Ярвина все-таки слишком радикальны, чтобы тот же Вэнс публично с ними солидаризировался. Например, идея о том, что от демократии следует отказаться как от провалившегося эксперимента.
В качестве альтернативы Ярвин предлагает монархию. Но не традиционную — с коронованной особой во главе, — а корпоративную. Управлять таким режимом должен эффективный лидер с ясным видением будущего и с неограниченными полномочиями. За пример Ярвин предлагает взять как раз империи бролигархов: Tesla, Apple и прочие корпорации. Именно они, по мысли теоретика, самые эффективные американские институции. И именно по их модели стоит выстроить все государство, убежден Ярвин.
Ярвин и сам признает, что время для реализации его видения еще не пришло, и подчеркивает, что он лишь часть большой и разнородной коалиции. «[Правых] объединяет не какая-то позитивная вера, а отсутствие веры, — объяснял он в том самом интервью The New York Times. — Мы не почитаем тех же богов [что и прогрессивисты]. Мы не считаем The New York Times или Гарвард чем-то боговдохновенным и не считаем, что правила, по которым они функционируют, позволяют всегда достичь истины и мудрости. <…> Это разочарование в вере в старые системы. И то, что должно сменить это разочарование, — это <…> попросту бóльшая открытость новым идеям».
Иными словами, из двух ключевых вопросов для любой идеологии: «Что не так с миром?» и «Как его починить?» — у неореакционеров есть ответ только на первый. Главная проблема, по их мнению, — ложная вера в идеалы всеобщего равенства и демократии.
Эта вера уже выродилась в ортодоксию. А для ее поддержания вырос аналог церкви — союз мейнстримных медиа и академических институций, которые активно борются с инакомыслием (Ярвин называет их «the Cathedral», то есть «Собор»). Демократический «режим» культивирует посредственность, подавляет естественную тягу человека к саморазвитию, самореализации и самовыражению — он попросту несовместим со свободой, заключают неореакционеры.
По поводу того, что со всем этим делать, консенсуса среди них нет: то ли нужна аристократическая диктатура, то ли анархо-капитализм, то ли возвращение к моделям эпохи до Французской революции, то ли обращение к истокам вроде «Политики» Аристотеля. Это на самом деле не идеология, а критика современного социально-политического и экономического устройства. И она, очевидно, отзывается в сердцах многих бролигархов.
Теория Вторая: Бролигархи начитались киберпанка
В биографиях почти всех бролигархов есть общая черта: в детстве и отрочестве они были гиками. Играли в Dungeons & Dragons, обожали комиксы про супергероев, запоем читали фэнтези и фантастику, будь то Джон Толкин, Айзек Азимов, Роберт Хайнлайн или Уильям Гибсон. И сохранили эту страсть, став взрослыми. Скажем, компании Питера Тиля называются словами из мира Толкина: Palantir («видящий камень» во «Властелине колец»), Valar (нечто вроде ангелов в «Сильмариллионе»), Mithril (чудесный металл во вселенной писателя).
Все это — специфический неоромантизм. Герои — почти всегда в том или ином смысле сверхлюди и вследствие этого изгои. Пошлый мир «нормальных людей» их не понимает, не принимает — и страшно им завидует.
К этому стоит добавить важнейшую тему классической фантастики, и особенно киберпанка, — трансгуманизм, идею сознательного управления эволюцией человечества и преодоления биологических ограничений (бессмертие, увеличение физических и умственных способностей и тому подобное). Биограф Маска Уолтер Айзексон настаивает, что его герой, почерпнув некоторую часть своих взглядов в фантастике, вполне серьезно работает над ними в реальной жизни.
Уже почти не осталось специалистов, которые считают трансгуманистические мечты технически неосуществимыми. Сомнения лежат скорее в философской плоскости: останутся ли люди людьми, будет ли место для личности в технологической сингулярности (примеры: раз, два, три).
В этом суть многих претензий к культуре техбро: любую проблему они рассматривают как чисто техническую и пытаются решить ее таким же способом, каким привыкли устранять баги в программах или конструктивные дефекты в ракетах. А социальные и этические проблемы не могут иметь чисто технических решений.
Наконец, к культуре неоромантизма есть еще одна — возможно, самая важная — претензия. Все это противопоставление героев и толпы, визионерство, избранничество и культ воли — идейный материал, из которого делается авторитаризм. (Фашизм тоже был по происхождению романтической идеологией.)
Теория третья: Это "просто бизнес" и оппортунизм
Считать бролигархов монолитной группой — мягко говоря, большое упрощение. У каждого из них можно обнаружить свои особые мотивы дружить с Трампом и праветь — ну или делать вид, что правеет.
С Питером Тилем проще всего: он еще со студенческих времен консервативный либертарианец, писал соответствующие книги и эссе. (В 2016 и 2020 годах он был единственным видным представителем Кремниевой долины, кто публично поддержал Трампа и словом, и долларом.)
С Марком Цукербергом сложнее. Трамп еще в свое первое президентство твердил, что Facebook «всегда был против него». Наконец, в 2021-м Цукерберг лично заблокировал аккаунты Трампа в Facebook и Instagram с формулировкой «за использование нашей платформы для подстрекательства к насильственному восстанию против демократически избранного правительства» (дело было после штурма Капитолия). Потом на слушаниях в конгрессе глава Facebook говорил, что «бывший президент должен нести ответственность за свои слова».
А 30 января 2025-го Meta согласилась заплатить Трампу 25 миллионов долларов в рамках досудебного урегулирования иска о той блокировке. В глазах сторонников Трампа Цукерберг давно уже живой символ цензуры и вообще всего, что не так с соцсетями и IT-корпорациями. Остальным легко упрекнуть его в непоследовательности и оппортунизме: он то разглагольствует о свободе слова и политическом нейтралитете платформы, то бросается помогать администрации Байдена бороться с «российской дезинформацией», то «закручивает гайки» с модерацией, то «откручивает» их обратно. Напрашивается простое объяснение: ему на самом деле нет никакого дела до достоверности и политического баланса — он заинтересован лишь в том, чтобы Facebook и Instagram продолжали работать и приносить деньги. Ничего личного, просто бизнес.
Или Джефф Безос. В 2019 году его Amazon подал в суд на администрацию Трампа, утверждая, что президент, считая Безоса политическим оппонентом (в частности, будучи недоволен тем, что пишет газета The Washington Post, которая также принадлежит Безосу), надавил на Пентагон — и лишил компанию контракта на 10 миллиардов долларов. А в 2024-м Безос запретил The Washington Post публиковать редакционное заявление о поддержке кандидата на президентских выборах — в нарушение 36-летней традиции (Редакция собиралась поддержать соперницу Трампа Камалу Харрис).
Бролигарх, известный венчурный инвестор Марк Андриссен в недавнем интервью The New York Times рассказывал (цитата слегка отредактирована и сокращена, смысл полностью сохранен):
В 2006 году средний молодой сотрудник из Гарварда был одержим карьерой, все разговоры с ним были про то, когда он получит повышение, сколько ему платят, когда он будет руководить компанией. К 2013-му средний молодой сотрудник из Гарварда говорил так: «Да пошло оно все! Систему надо сжечь дотла. Ты — зло. Белые — зло. Мужчины — зло. Капитализм — зло. IT — зло».
Они, в собственном представлении, прежде всего профессиональные активисты. И выходит, что лучший способ заниматься профессиональным активизмом — это разрушать компании изнутри. Общие собрания становились очень напряженными: «Почему мы коммерческая компания? Ты что, не знаешь, какие ужасные последствия вызывает эта технология? Нам надо тратить сколько угодно денег, чтобы покончить с эмиссией углерода» — полный набор модных радикальных левых идей. И они тратят огромную часть рабочего времени на то, чтобы заниматься этим.
Таких было 20, может, 30%. Бóльшая часть компании — люди, которые хотят со всеми ладить, которые считают себя сторонниками Демократической партии и хотят быть в тренде. И вдруг гендиректор обнаруживает, что 80% его сотрудников политически радикализированы. Невозможно уволить 80% команды. Невозможно вместо них нанять новую молодежь только что из колледжа — это будут такие же активисты. Компании оказались захвачены.
Вероятно, в этом рассказе есть некоторое преувеличение. Но есть и немало настоящих примеров политического активизма сотрудников IT-компаний. В 2018 году несколько сотрудников Google со скандалом уволились в знак протеста против сотрудничества компании с Пентагоном. В 2020-м сотрудники Facebook публично критиковали Цукерберга за отказ цензурировать кровожадные высказывания Трампа об участниках протестов против убийства Джорджа Флойда. Многие молодые айтишники участвовали в этих протестах. Основатель Google Сергей Брин в 2017-м присоединился к своим сотрудникам на митинге против антииммиграционной политики Трампа. И это не говоря о громких трудовых протестах в Amazon (еще пример, еще), Google и многих других корпорациях.
Казалось бы, странно: бролигархи, правея, игнорируют настроения большинства своих сотрудников и вообще идут наперекор прогрессивному духу индустрии. Но это вполне объяснимо: за последние несколько лет образ Кремниевой долины как вольницы и вечного праздника непослушания потускнел. Нельзя сказать, что последние политические маневры бролигархов вовсе не вызвали протестов со стороны подчиненных. Но это были не забастовки и митинги, а непочтительные шутки и тихий саботаж — характерные примеры того, что в политологии называют «оружием слабых».
От (универсального) "базового дохода" деда - к "высокому доходу" внука
Маск, вслед за Дженсеном, дал интересное интервью на CES 2025. В целом, оптимистично, ожидаем "золотой век" в первую очередь благодаря ИИ и роботам. Вместо универсального базового дохода предлагает использовать "универсальный высокий доход".
Говорит, через 3-4 года не будет такой когнитивной задачи, которую не сможет сделать ИИ. И тут возникает вопрос а что будут делать люди, но, конечно же, эксперты из чятика по "повешиваниям" и "расстрелам" еще не успели ему доложить свою глубокую аналитику — тогда такой глупости не говорил бы.
Интересная мысль о том, что за пределами софта, роботы, скорее всего, станут самым большим рынком на планете, потому что каждая семья захочет купить по 2-3-4 робота, чтобы они делали физическую работу, домашние дела и, конечно, все физическое производство типа стройки или работы на заводах.
Ожидает, что в итоге на планете будет 20-30 миллиардов роботов. В этом году Тесла выпустит несколько тысяч, в следующем — 50-100к, через еще один около 500,000 роботов. После этого, продажи роботов обгонят продажи автомобилей.
[Вместо заключения] От утопии деда до колонии на Марсе: как радикальное движение 1930-х годов сформировало будущее Илона Маска
Корни будущего
Илон Маск — имя, ставшее синонимом будущего, является архитектором мира, в котором человечество колонизирует космос и переходит на устойчивые источники энергии. Его амбиции кажутся почти безграничными, его видение — сошедшим со страниц научной фантастики.
Но что, если самые смелые амбиции Маска — от колонизации Марса до реорганизации общества — уходят корнями в почти забытое, радикальное политическое движение 1930-х годов, которое возглавлял его собственный дед?
Эта статья раскрывает удивительные связи между Илоном Маском, его дедом доктором Джошуа Холдеманом и утопическим движением под названием "Технократия" — идеологическим планом, который предлагал передать управление миром от политиков инженерам.
Дед Илона Маска был лидером радикального движения, стремившегося заменить политиков инженерами
Чтобы понять идеи, которые формируют будущее Илона Маска, нужно сначала познакомиться с его дедом, доктором Джошуа Н. Холдеманом. Он был не просто предком технологического магната, а влиятельной фигурой своего времени: канадским хиропрактиком, искателем приключений и пламенным политическим активистом. Именно он погрузил свою семью в интеллектуальный и политический мир, который определил их мировоззрение на поколения вперед.
Во времена Великой депрессии, когда экономический коллапс породил множество радикальных движений, таких как "Социальный кредит", Холдеман возглавил в Канаде нечто уникальное — "Технократию". Это был не просто политический протест, а радикальный проект переустройства общества. Технократы считали, что хаос и страдания эпохи были вызваны иррациональностью политиков и жадностью капиталистов. Их решение было дерзким: отстранить от власти всех политиков и передать управление обществом инженерам и ученым. Их план был антикапиталистическим и антидемократическим, основанным на вере, что обществом должны управлять не избранные представители, а, как выразился основатель движения Говард Скотт, "функционально компетентные" эксперты, принимающие решения на основе научных данных, а не идеологии. Целью было полностью упразднить "ценовую систему" — капитализм и деньги в их традиционном понимании.
Джошуа Холдеман был не рядовым участником. С 1936 по 1941 год он возглавлял движение "Технократия" в Канаде. Его преданность делу была настолько сильна, что после того, как канадское правительство во время войны запретило организацию, считая ее подрывной, Холдеман был ненадолго арестован за свою деятельность.
Технократы хотели заменить деньги "энергетическими сертификатами" и установить 16-часовую рабочую неделю
Утопическое видение Технократии было проработано до поразительных деталей. Они предлагали создать гигантское континентальное государство "Технат", которое объединило бы всю Северную Америку. В этом новом мире не было бы ни денег, ни долгов, ни бедности. Это была не просто политическая реформа, а полная перенастройка отношений человека с трудом, ценностью и самим временем — видение захватывающей дух амбициозности и тревожной социальной инженерии.
Экономика "Техната" должна была основываться не на золоте, а на энергии. Технократы предлагали заменить деньги "энергетическими сертификатами": общее количество энергии, произведенной на континенте, делилось бы поровну между всеми гражданами. Эти сертификаты были бы персональными — их нельзя было бы накапливать, продавать или передавать, что, по их мнению, создало бы радикально эгалитарное общество.
Образ жизни в "Технате" выглядел не менее футуристично: рабочая жизнь должна была начинаться в 25 лет и заканчиваться в 45, рабочая неделя составляла бы всего 16 часов, а каждый гражданин получал бы 78 дней отпуска в год. Основатель движения Говард Скотт открыто презирал традиционную трудовую этику, считая ее пережитком эры дефицита.
"Одна из самых низких социальных болезней — это вера в мораль труда. Если вы хотите узнать, что работа сделала для вас, вернитесь домой, посмотрите в зеркало и увидите, какой вы хаос."
Илон Маск, титан капитализма, является внуком антикапиталиста
Здесь и кроется главный парадокс этой семейной саги. Джошуа Холдеман посвятил себя борьбе за уничтожение "ценовой системы". Его внук, Илон Маск, стал одним из самых богатых и успешных капиталистов в истории, построив многомиллиардные компании и мастерски используя ту самую систему, которую его дед стремился разрушить.
Однако, несмотря на эту идеологическую пропасть, их объединяет глубокая озабоченность будущим, которое формируется под влиянием технологий. Технократы 1930-х годов были одними из первых, кто предвидел массовую безработицу из-за автоматизации, считая, что капитализм не справится с этим вызовом. Почти сто лет спустя их опасения звучат в словах Илона Маска. Он также неоднократно выражал беспокойство по поводу автоматизации, но его решение проблемы кардинально отличается.
Маск высказывался в поддержку универсального базового дохода (UBI), но если для его деда автоматизация была доказательством необходимости упразднить систему, то для Маска это "огромная социальная проблема", требующая прагматичного, капиталистического решения для сохранения системы. UBI в его понимании — это не революция, а необходимая мера для смягчения последствий технологического прогресса в рамках существующего порядка.
"С автоматизацией придет изобилие. [...] Массовая безработица станет огромной социальной проблемой".
Видение Маска для Марса — это "Марсианская Технократия"
Если до этого момента идейная нить, связывающая деда и внука, казалась косвенной, то в 2019 году сам Илон Маск сделал ее абсолютно явной. В твите, который ошеломил наблюдателей, знакомых с историей его семьи, Маск заявил, что его цель — "ускоряем разработку Starship для создания Марсианской Технократии".
Это был момент, когда подтекст стал текстом. Идеологическое наследие, передававшееся через поколения, было наконец произнесено вслух самим наследником. Использование этого малоизвестного термина не было случайностью. Это прямое указание на то, какой он видит будущую колонию на Красной планете: создание нового общества с чистого листа, основанного на научных и инженерных принципах — то, что Маск называет "мышлением из первых принципов". Такое общество, управляемое самыми способными — "функционально компетентными" — инженерами и учеными, является точным отражением техно-утопии, о которой мечтал его дед. Марсианская Технократия — это идеал Джошуа Холдемана, перенесенный в XXI век и на другую планету.
За грандиозными планами скрывается глубоко личная борьба
Однако за образом визионера, который мыслит масштабами планет, скрывается человек с глубокими личными переживаниями. Интервью для журнала Rolling Stone в 2017 году приоткрыло завесу над его эмоциональным миром, показав уязвимую сторону технологического титана. Маск признался в сильном страхе одиночества и отчаянной потребности в спутнике жизни.
"Если я не влюблен, если у меня нет постоянного спутника, я не могу быть счастлив. [...] Засыпать в одиночестве убивает меня. [...] Находиться в большом пустом доме, когда шаги эхом разносятся по коридору, и никого нет — и никого на подушке рядом с тобой. Черт. Как можно быть счастливым в такой ситуации?"
Это пронзительное признание уходит корнями в трудное детство Маска в Южной Африке, омраченное эмоциональным насилием со стороны отца и жестокими издевательствами в школе. Его стремление "исправить" мир, возможно, является и способом исцелить собственные раны.
Этот же беспокойный дух, похоже, является семейной чертой. Джошуа Холдеман в итоге оставил Канаду и переехал со своей семьей в Южную Африку — "отчасти из-за политического протеста и жажды приключений". И дед, и внук продемонстрировали беспокойный отказ принимать мир таким, какой он есть, что заставило обоих покинуть свою родину (Холдеман — Канаду, Маск — Южную Африку) в погоне за более грандиозным видением.
Эхо утопии
Так удивительная идейная нить протянулась от радикального утопизма Джошуа Холдемана в Канаде 1930-х годов до планов Илона Маска по колонизации Марса в XXI веке. Мечта о мире, управляемом разумом и наукой, передалась через поколения, трансформировавшись из земного "Техната" в "Марсианскую Технократию".
История Холдеманов и Маска — это не выбор между утопическими мечтами и личными страхами. Это мощная иллюстрация того, как самые грандиозные, самые рациональные планы по переустройству будущего человечества часто подпитываются глубоко личной, иррациональной потребностью построить мир, свободный от одиночества и боли прошлого.