Всё было благополучно в этой семье: крепкий брак, хорошая работа и достойная зарплата у обоих супругов, собственная квартира, машина, дочь двадцати лет — умница, красавица, студентка университета.
Жить бы да радоваться, да стала Люба замечать, что пошатнулось здоровье у неё. Слабость наваливалась такая, что женщина еле до кровати доползала. Мутить стало по утрам, ноги отекали, как два столба к вечеру становились. Даже муж это заметил.
— Любаша, ты как себя чувствуешь? Выглядишь не очень. Может, сходишь к врачу?! Не девочка уже. За сорок перевалило. За здоровьем следить надо, — беспокоился Николай.
— Да, что-то расклеилась совсем. Может, с возрастными изменениями связано. Завтра запишусь к врачу. Самой не нравится это состояние, — согласилась Люба.
На следующий день она вернулась домой задумчивая, тихая и слегка рассеянная. Коля, который пришёл с работы раньше неё, заволновался.
— Люб, ты сходила к врачу? — нетерпеливо спросил он, помогая жене снять пальто.
Люба молча кивнула.
— Ну, что там? Не томи!
— Коля, я... — она посмотрела на мужа глазами больной коровы, что у него всё внутри похолодело, — я беременна.
— Значит, ты не умираешь? — облегчённо выдохнул муж, но тут же снова уставился на неё, как на инопланетянина. — То есть как, беременна? Тебе же уже сорок два!
— Сорок два — не восемьдесят, — развела она руками. — Тем более, некоторые и шестьдесят рожают.
— Но ты ведь не собираешься рожать? — Николай прокрутил у себя в голове картины будущего: снова пелёнки, бессонные ночи, детский плач и остальные «прелести» жизни с младенцем.
— Ошибаешься, Коля, ещё как собираюсь! — Люба была настроена решительно. — Вероника уже взрослая совсем, скоро, может, замуж выскочит, и останемся мы с тобой одни. А так — будет у нас ещё дочка. Или сыночек.
— Ты хорошо подумала, Люба? — обескураженный Николай уже мысленно попрощался со спокойной жизнью. — Может, ещё не поздно...
— Поздно, Коля, поздно! — не дала озвучить мужу страшное слово Люба. — Да и как ты можешь так говорить о своём ребёнке? Чего ты боишься? Мы вполне обеспечены, не то что раньше, когда я с Вероникой беременная ходила. Вот тогда у нас ни квартиры не было, ни машины. Ты курьером работал, я простым продавцом. И то тебя так не пугало отцовство.
— Да, но мы тогда молодые были! — возразил ей Николай. — У нас и сил, и здоровья побольше было. А сейчас...
— А сейчас тебе всего сорок пять! Ты у меня ещё ого-го! В самом расцвете! — Люба совсем не льстила мужу, он, действительно, был крепок и силён.
Казалось, Николай смирился с предстоящим отцовством и думал, как преподнести эту новость матери и бабушке. Мать Коли, Анна Олеговна, настороженно приняла известие о беременности невестки.
— Коленька, Люба ведь уже немолодая, — осторожно попыталась образумить сына мать, — как рожать в таком возрасте? Вдруг что случится?
— Мам, ну что ты каркаешь? — рассердился Николай. — Нормально всё у неё. Здоровье хорошее, силы есть. С ребёнком тоже всё хорошо.
— Ну, дай-то бог! — покачала головой Анна Олеговна. — Надо как-то маме сказать.
Мама Анны Олеговны, Ираида Дмитриевна, бабушка Коли, была женщиной старой закалки. Ей вот-вот должно было стукнуть восемьдесят семь, но она отличалась завидным здоровьем, прекрасной памятью и мерзким характером. Без неё не проходил ни один семейный совет, ведь она считала себя матриархом в семье, а свои взгляды единственно правильными. Правда, не всегда все прислушивались к её советам, но делали это так виртуозно, что у неё не возникало сомнений в своей власти.
— Она что, с ума сошла? — воскликнула Ираида Дмитриевна, когда дочь сообщила ей о беременности невестки. — Под старую задницу брюхатой ходить собралась? Стыд какой !А ты куда смотрела?
— Мама, я что, свечку держать должна была? Коля и Люба уже взрослые люди и сами вправе решать, заводить им ещё детей или нет, — она осторожно попыталась оправдать сына и невестку.
— Это ж что получается, у Вероники брат или сестра на двадцать лет её моложе будет? Впору внуками обзаводиться нашему Коленьке, ан нет, ребёнка захотел! — Ираида Дмитриевна демонстративно накапала себе в рюмку валерьянки и одним махом её опустошила, держась за сердце. — А Вероничке-то каково?! Начнут думать, что это она мамаша непутёвая, молодая, да без мужа. Кто ж подумает на пятидесятилетнюю тётку?
— Мама, Любе всего сорок два! — поправила её дочь.
— Где сорок два, там и пятьдесят уже не за горами, — не сдавалась старуха. — Срам-то какой!
Ираида Дмитриевна решила не сидеть сложа руки, а «спасать» непутёвое семейство. Первым делом она позвонила Коле.
— Что ж ты, Коля, как не мужик? Не можешь сказать своё веское слово? Видано ли дело в таком возрасте детей рожать? Что люди подумают?
— А что они подумают? — недоумевал внук. — Подумают, что у нас всё хорошо и мы в состоянии родить ребёнка.
— Эгоистка твоя жена! Не думает совсем о рисках, — не унималась бабка. — Тебя совсем не бережёт! А случись что?! Останешься ты один с младенцем на руках. В кабалу себя загоняешь на старости лет!
— Бабушка, сплюнь! — начинал нервничать Николай.
— А чего сплюнь?! Ты знаешь, какие дети рождаются у старородков? Намаетесь ещё, помяни моё слово! — стращала внука неугомонная старуха.
— Всё, бабушка, я кладу трубку, — не выдержал Николай и отключился. Он был зол на неё, но семена сомнения она в нём посеяла.
На этом вредная бабка не успокоилась. У неё был ещё один козырь в рукаве, и она позвонила Веронике, своей правнучке. Той ещё не сообщили родители о скором пополнении в семье, ожидая подходящего момента.
— Ох, милая, — начала она причитать в трубку, — это ж надо так не любить матери свою родную дочь! Бедная ты моя, бедная!
— Бабушка, ты чего? Что случилось? — не поняла «страданий» прабабушки внучка.
— Да ты что?! Ничего не знаешь? Мать твоя — эгоистка! Захотела она ребёнка второго, так раньше надо было рожать, а не тогда, когда её дитя будет ей во внуки годиться. К тому же теперь всё внимание младшенькому будет, тебя позабудут, как старую игрушку. И все деньги на подгузники, да ползунки начнут уходить. А вдруг ты замуж соберёшься?! Так ведь и свадьбу не на что сыграть будет. Эх, верно говорят — родителей не выбирают, — вздыхала Ираида Дмитриевна.
Накрутила всех Ираида Дмитриевна и затаилась.Стелла Кьярри
Вероника влетела в квартиру разгневанной фурией.
— Мама, это правда? — с порога начала она забрасывать мать вопросами. — Ты беременна? Мне бабушка Ира звонила. Как ты могла? А о папе ты подумала? Ему придётся вкалывать на пелёнки и памперсы, пока ты дома в декрете сидеть будешь. А он ведь тоже немолодой уже. Ну а мне теперь стыдно на улицу будет выйти — все будут думать, что это мой ребёнок, а у меня даже парня нет, не то что мужа! Каждый раз краснеть и объяснять, что это мамин ребёнок? И как же я? Теперь всё младшенькому будет, да?
Люба слушала дочь, и в душе у неё поднималась злость на Ираиду Дмитриевну — та лишила Любу возможности самой сообщить об этом дочери и сумела отравить первое впечатление от новости.
— Бабушка ввела тебя в заблуждение. Во-первых, мы с твоим отцом достаточно состоятельны для того, чтобы купить ребёнку всё необходимое, и наша финансовая ситуация вполне стабильна. Во-вторых, ты рано списала папу со счетов. Не такой уж он и старый, как тебе думается. И последнее... Вероника, ты всегда будешь моим ребёнком, и в моём сердце хватит места для вас обоих. Жаль, что в твоём — место только для обиды и ревности. Мне не нужно спрашивать у тебя разрешения и, если ты не можешь с этим смириться, это твой выбор.
Люба вышла из комнаты, что означало конец разговора. Щемящее чувство стыда шевельнулось в глубине души Вероники.
В этот же вечер Николай подлил масла в огонь.
— Любаша, может, бабушка права? Может, нам не стоит рисковать? Давай всё взвесим. Всё же, возраст... — начал он, чувствуя, что этот разговор не сулит ничего хорошего.
Люба, не ожидая такого предательства от мужа, ничего не ответила, молча собрала вещи первой необходимости в дорожную сумку и уже в дверях обернулась к удивлённому Николаю:
— Я уезжаю к сестре. Ты мой муж. Но, либо ты со мной и мы защищаем нашу семью от всех нападок, либо ты со своей бабушкой, решать тебе.
Она аккуратно прикрыла дверь за собой, оставив растерянного Николая посреди прихожей.
— Пап, — из комнаты вышла Вероника, — мама, что, уехала?
Николай кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Знаешь, я тоже в шоке, если честно, — голос дочери был потерянным, — но мама сейчас одна и ей, наверно, страшно, что мы её бросили в такой момент, а это неправильно, ведь мы семья! У бабушки какие-то странные рассуждения. Я больше не хочу её слушать.
— И я не хочу, — Николай, наконец, осознал, как был неправ, — и не буду!
Он обнял дочь и пообещал вернуть маму домой как можно скорей.
— Любаша, прости, — Николай стоял в дверях квартиры свояченицы, — я просто испугался. За тебя и за себя, чего уж греха таить. Поехали домой! Вероника ждёт, торт печёт.
Вернувшись домой, Коля позвонил матери и бабушке, сообщив, что, пока они с Любой ждут ребёнка — любое негативное вмешательство извне приведёт к разрыву отношений.
Ираида Дмитриевна ещё долго бухтела, но этого уже никто не слышал. Анна Олеговна же быстро оттаяла и с нетерпением ждала появления внучки или внука.
Когда родился Ванечка, Коля плакал, не стыдясь слёз, глядя на своего сына. Он уже и забыл, какими крошечными бывают дети. Вероника осторожно взяла его за пальчики.
«Привет, братишка», — шепнула она умиляясь. Анна Олеговна навязала внуку пинеток, костюмчиков и шапочек. А грозная Ираида принесла конверт с деньгами: «На правнука», кряхтя, склонилась над малышом, поправила ему шапочку, буркнув: «Ну, здрасьте!»
Семья была вместе. А в центре их вселенной теперь спал, улыбаясь и посапывая, самый младший и самый главный человек.
Спасибо за поддержку