— Мама, мне надоело! Вот ей-богу, надоели его выходки! Он почему себя хозяином считает? Мне теперь из комнаты в халате нельзя выйти, потому что сестрица родная думает, что я на ее муженька драгоценного позарилась? Да зачем он мне сдался?! Мам, успокой их обоих! Я уже терпение теряю…
***
Марина натянула одеяло до подбородка. Раньше она могла пробежать на кухню в одной футболке и трусах, но теперь в их «трешке» поселился муж старшей сестры. И ладно бы это было временно, на пару недель, пока у них ремонт. Нет, Вадим и Алина, её сестра, сдали свою однушку, чтобы «подкопить деньжат» перед рождением ребёнка.
Марина вздохнула, откинула одеяло и потянулась к махровому халату. Застегнула его на все пуговицы, под самый кадык. Как в бронежилет оделась.
Выйдя в коридор, она тут же споткнулась о кроссовки сорок пятого размера, валяющиеся прямо посередине прохода.
— Ну ё-моё, — прошипела Марина, пиная обувь в сторону.
На кухне уже хозяйничал Вадим. Он сидел за столом, широко расставив ноги, в одних тренировочных штанах, и с громким хлюпаньем втягивал в себя горячий чай. Торс у него был волосатый, и Марину каждый раз передергивало от этого зрелища.
— О, спящая красавица выползла, — хмыкнул он, не отрываясь от телефона. — Чё так долго? Я уже думал, ты там корни пустила.
— Доброе утро, Вадим, — сухо ответила Марина, стараясь не смотреть в его сторону. Она подошла к плите, чтобы поставить турку.
— Кофе? — он зевнул, почесав живот. — Вредно это. Зубы желтеют. Лучше б чайку попила, или водички с лимоном. Алинка вот не пьёт эту гадость.
Марина сжала ручку турки так, что побелели костяшки.
— Я не Алина, — буркнула она. — И советы мне твои без надобности.
— Да чё ты такая дерзкая с утра? — Вадим хохотнул. — Не выспалась? Или парень вчера не позвонил? А, у тебя ж нет никого. Ну, понятно тогда, чё злая такая.
Марина резко развернулась, едва не расплескав воду.
— Вадим, дай мне просто попить кофе. Пожалуйста.
— Да пей, пей, жалко что ли, — он махнул рукой, словно отгонял муху. — Просто смотрю на тебя — ходишь, как в воду опущенная. Халат этот бабкин нацепила. Тебе ж не пятьдесят лет.
Марина промолчала. Вступать с ним в полемику — всё равно что пытаться объяснить голубю теорию относительности: шума много, толку ноль, да ещё и обгадят. Она быстро выпила кофе, обжигая язык, и убежала в свою комнату собираться. Нужно было накраситься и одеться. Сегодня на работе важная встреча, хотелось выглядеть на все сто. Она нанесла тон, аккуратно подвела глаза стрелками, выбрала помаду поярче. Надев любимую блузку и юбку-карандаш, она вышла в прихожую, чтобы обуться.
Вадим как раз выходил из туалета, поправляя резинку на штанах. Увидев её, он остановился и присвистнул. Но не восхищенно, а как-то… издевательски.
— Ну и боевой раскрас, — выдал он, скривившись. — Ты чё, в цирк собралась?
— Что? — Марина замерла с сапогом в руке.
— Ну реально. Штукатурки — килограмм. Стрелки эти… как у продавщицы из ларька в девяностые. Деревня, Марин. Без обид, но ты бы хоть журналы почитала, что ли. Сейчас так не носят. Естественность в моде, понимаешь? Натюрель.
Внутри у Марины что-то оборвалось. Это была последняя капля. Чаша терпения, которую она бережно носила последние два месяца, разлетелась вдребезги.
Она бросила сапог на пол.
— Знаешь что? — голос её дрожал, но звучал громко. — Иди ты лесом со своей модой! Ты кто такой вообще, чтобы мне указывать? Стилист недоделанный? Живёшь тут на птичьих правах, жрёшь мамины котлеты, за квартиру ни копейки не платишь, ещё и рот открываешь?
На шум из спальни выплыла Алина. Живот у неё был уже заметный, она придерживала его рукой, лицо заспанное, опухшее.
— Чё вы орете? — капризно протянула она. — Марин, ты чё разошлась?
— Твой муж, Алина, — Марина ткнула пальцем в сторону Вадима, который стоял с ухмылкой, — совсем берега попутал. Оскорбляет меня, критикует. То я не так одеваюсь, то не то пью. Я устала!
— Вадик, ты чего ей сказал? — вяло спросила Алина.
— Да ничё я не сказал, — Вадим развёл руками, делая невинное лицо. — Сказал просто, что макияж яркий слишком. По-родственному, так сказать. А она истерику закатила. Нервная какая-то. ПМС, наверное.
— Это не ПМС, это ты — хам! — выкрикнула Марина. — Алин, я серьезно. Либо он ведет себя нормально, либо пусть валит к своим родителям! Почему я должна в собственной квартире чувствовать себя гостьей? Я даже в туалет спокойно сходить не могу, вечно занято!
Алина вдруг скривила губы, глаза наполнились слезами.
— Ты нас выгоняешь? — всхлипнула она. — Беременную сестру? На улицу?
— Не на улицу, у вас своя квартира есть! — Марина уже не могла остановиться. — Сдаете ради денег? Отлично! Но почему за мой счёт? Почему я должна терпеть этот дискомфорт?
В коридоре появились родители. Мама, в ночнушке и бигуди, и папа, натягивающий очки.
— Что за шум, а драки нет? — попытался пошутить отец, но осёкся, увидев слезы Алины.
— Мама! — зарыдала Алина, кидаясь к матери на шею. — Маринка нас выгоняет! Говорит, чтобы мы уматывали! Что мы ей мешаем!
Мать грозно посмотрела на младшую дочь.
— Марина! Ты что себе позволяешь? Сестре волноваться нельзя, ты же знаешь! У неё тонус!
— Мам, а мне можно нервы трепать? — Марина чувствовала, как к горлу подступает ком обиды. — Он меня оскорбляет! Говорит, что я деревенщина, что крашусь как клоун. Почему вы молчите?
— Он мужчина, может, ляпнул не подумав, — отмахнулась мать, гладя Алину по голове. — А ты должна быть умнее. Потерпеть не можешь? Родная сестра ведь. Как тебе не стыдно, доводить беременную до слёз? Бессовестная!
Вадим стоял в стороне, прислонившись к косяку, и довольно ухмылялся. Он знал, что выиграл этот раунд.
Вечером того же дня Марина сидела в своей комнате, не включая свет. С работы она пришла поздно, специально задерживалась, чтобы не видеть их лиц. Из кухни доносились ароматы жареной картошки и звон тарелок. Они ужинали. Без неё.
— ...ну она и говорит, мол, уезжайте, — донесся голос Вадима. — Я вообще в шоке был. Мы ж, вроде, семья.
— Не обращай внимания, Вадик, — это был голос мамы, заискивающий и мягкий. — Она молодая, глупая ещё. Эгоистка. Мы с отцом очень рады, что вы с нами. И помощь, и веселее.
— Да я-то чё, я ничё, — бубнил Вадим с набитым ртом. — Просто обидно. Я к ней со всей душой...
Марина плотнее закрыла дверь. В груди жгло. Почему так? Родители всегда любили их одинаково, но с тех пор, как Алина забеременела, мир перевернулся. Теперь Алина — хрустальная ваза, а Вадим — её хранитель, которого нельзя трогать, иначе ваза разобьётся.
Позже, когда она вышла на кухню попить воды, она услышала тихий разговор родителей в гостиной.
— Валя, ну может, правда, поговорить с ним? — шептал отец. — Он и правда грубоват. Маринка вон сама не своя ходит.
— Тише ты! — шикнула мать. — Услышит ещё. Ты что, не видишь? Он к Алине совсем охладел. Домой приходит, в телефон уткнется и молчит. Лишний раз не обнимет. А если мы сейчас начнём его пилить, он психанёт и уйдет. И останется Алинка одна с ребенком. Кому она нужна будет? Нет уж, терпим. Ради внука терпим.
— Да уж... — вздохнул отец. — Ситуация...
Марина тихонько вернулась в комнату. Значит, вот оно что. Страх. Они просто боятся, что этот "сокровище" бросит их дочь. И ради этого готовы принести в жертву комфорт и самоуважение Марины.
***
Прошла неделя. Напряжение в квартире можно было резать ножом. Марина старалась вообще не пересекаться с зятем, но в одной квартире это было практически невозможно.
В пятницу вечером вся семья собралась за ужином. Марина хотела уйти к подруге, но мать настояла: «Посидим все вместе, по-семейному, я пирог испекла». Отказывать было неудобно.
Вадим был в ударе. Он уже опрокинул пару стопок «беленькой» (родители, конечно, не возражали, пятница же) и разглагольствовал о политике, ценах на бензин и тупости своего начальника.
— ...короче, говорю ему: ты, Иваныч, вообще не в теме, — вещал он, размахивая вилкой. — А он глаза пучит. Ну, дебил, чё с него взять.
Потом его взгляд упал на Марину, которая молча ковыряла вилкой пирог.
— А ты чё такая кислая опять, Марин? Жениха всё нет?
— Вадим, ешь, пожалуйста, — тихо попросила Алина. Она выглядела уставшей, круги под глазами стали ещё темнее.
— Не, ну а чё? — не унимался Вадим. — Ей уже двадцать три. Пора бы и пристроиться. Нашла бы себе мужика нормального, да съехала бы к нему. И нам бы свободнее стало, и сама бы при деле была. А то сидишь тут, место занимаешь.
За столом повисла тишина. Отец кашлянул в кулак. Мать опустила глаза в тарелку.
Марина медленно положила вилку. Она посмотрела прямо в глаза Вадиму. Взгляд её был холодным и спокойным.
— А ты знаешь, Вадим, отличная идея.
— Ну вот! — обрадовался тот. — Я ж дело говорю!
— Только я к нему не перееду, — продолжила Марина, мило улыбнувшись. — Я, по примеру любимой сестры, приведу его сюда. Жить будем в моей комнате. Он парень простой, веселый, на гитаре играет, друзей любит водить. А что? Места всем хватит. Вы же с Алиной помещаетесь. И мы поместимся. Будем жить большой дружной коммуной.
Улыбка сползла с лица Вадима.
— В смысле — сюда? — он поперхнулся. — Куда сюда? Тут и так не развернуться! Ребёнок скоро родится, тишина нужна, покой!
— Ну, ты же о покое не думаешь, когда телевизор до часу ночи смотришь, — парировала Марина. — А почему мне нельзя? Я тоже имею право на личную жизнь. Вот, приведу его завтра знакомиться. Он, правда, курит прямо в окно и смеется громко, как конь, но ты привыкнешь. Ты же свой, "по-родственному" поймёшь.
— Теть Валь, ты слышишь? — Вадим повернулся к теще. — Она чё несёт? Какого мужика? Тут ребенок будет!
— Ну, Марина пошутила, — неуверенно начала мама.
— А я не шучу, — жестко отрезала Марина. — Почему вам можно водить в дом мужей, а мне нет? Чем я хуже? Или это только для избранных опция — жить на шее у родителей и качать права?
Вадим побагровел. Он резко встал, стул с грохотом отъехал назад.
— Да вы тут все с ума посходили! Я, значит, работаю, стараюсь, о семье думаю, а мне тут... Короче! — он махнул рукой. — Я пошел проветриться.
Он выскочил в коридор, громко хлопнув дверью.
— Ну вот, — заплакала Алина. — Добилась своего? Ушёл! А если он не вернется?
— Вернется, — спокойно сказала Марина, снова берясь за пирог. — Куда он денется? Где ещё его будут кормить, поить и терпеть его хамство бесплатно?
Она оказалась права. Вадим вернулся через два часа. Но что-то в атмосфере дома изменилось. Слова Марины о том, что она тоже может привести кого-то, словно отрезвили всех. Родители впервые осознали, что их младшая дочь — тоже взрослый человек с правами, а Вадим понял, что его положение здесь не такое уж и незыблемое.
***
Через пару дней, в воскресенье, родители уехали на дачу. Марина сидела в своей комнате за ноутбуком, работала. Алина спала, а Вадим, как обычно, смотрел футбол в гостиной, попивая «пенное».
Вдруг из спальни раздался крик.
— Вадим! Мама!
Марина сорвалась с места раньше, чем успела подумать. Она влетела в комнату сестры. Алина сидела на кровати, бледная как мел, держась за низ живота.
— Больно... Марин, очень больно... — шептала она.
В дверях появился Вадим. Лицо у него было растерянное, руки тряслись. Увидев жену, он впал в ступор.
— Чё? Чё такое? Скорую? Или чё? Алин, ты чё?
— Не стой столбом! — рявкнула на него Марина. В экстренных ситуациях она всегда собиралась, эмоции отключались, оставался только холодный рассудок. — Тащи телефон, звони в скорую! Быстро!
— Я... я номер забыл... — пролепетал Вадим, белея. Здоровый лоб, который ещё вчера учил всех жить, сейчас выглядел беспомощным щенком.
— 103, идиот! — крикнула Марина. — Дай сюда!
Она выхватила у него телефон, быстро набрала номер, четко продиктовала адрес и симптомы. Потом повернулась к Алине.
— Так, тихо. Дыши. Вдох-выдох. Где болит? Тянет? Воды отошли? Нет?
Она помогла сестре лечь удобнее, нашла в комоде документы, собрала сумку, которая, к счастью, была уже наполовину готова.
— Вадим, открой окно, нужен воздух. Принеси воды. И встречай врачей у подъезда, чтобы они не плутали! Бегом!
Вадим, получив четкие команды, наконец-то "разморозился". Он метнулся на кухню, потом в коридор, накинул куртку и пулей вылетел из квартиры.
Врачи приехали быстро. Оказалось, ложная тревога, тренировочные схватки, но сильные. Врач сделал укол, успокоил, сказал наблюдать. Госпитализация не потребовалась. Когда всё утихло, и Алина уснула, Марина вышла на кухню. Ноги дрожали — со страху. Она налила себе воды и села за стол.
В кухню вошел Вадим. Он был тихий, присмиревший.
— Спит? — спросил он шёпотом.
— Спит, — кивнула Марина.
Вадим сел напротив. Покрутил в руках пустую кружку.
— Слышь, Марин... — начал он, глядя в стол. — Ты это... спасибо тебе. Я реально растерялся. Испугался до жути. Думал, всё, капец. Если б не ты... я бы тут бегал как курица без башки.
Марина посмотрела на него. Впервые за всё время она не видела в его глазах наглости. Там был страх. Обычный человеческий страх за жену и ребенка.
— Бывает, — устало сказала она. — Главное, что всё обошлось.
— Да... — он помолчал. — Я это... короче... ты извини меня. Я в последнее время реально вёл себя как... ну, ты поняла. Нервы ни к чёрту. На работе сокращения, денег в обрез, ещё этот переезд, ребенок скоро... Я просто боюсь, Марин. Боюсь, что не справлюсь. Что отцом буду плохим. Вот и срываюсь на всех. На тебя особенно, потому что ты отвечаешь.
Он поднял на неё глаза. В них читалось искреннее раскаяние.
— Про макияж я зря тогда. Нормально ты красишься. И про одежду. Просто... завидно, наверное. Ты свободная, у тебя всё впереди. А я как в капкане. Но это не повод тебя гнобить. Я не прав был.
Марина вздохнула. Злость, которая копилась неделями, вдруг куда-то улетучилась. Перед ней сидел не враг, а просто напуганный, уставший парень, который запутался в своих проблемах и выбрал не ту тактику защиты.
— Ладно, проехали, — сказала она. — Но с тебя кофе. По утрам. И чтобы я могла пройти на кухню без полосы препятствий из твоих кроссовок.
Вадим криво улыбнулся.
— Замётано. Кроссовки уберу. И кофе сварю. Только ты это... мужика своего с гитарой не приводи, ладно? Я тишину люблю.
Марина рассмеялась.
— Не приведу. Если ты будешь вести себя как человек, а не как... сосед с перфоратором.
— Договорились.
На следующее утро Марина проснулась от запаха кофе. Настоящего, свежесваренного. В коридоре было пусто — обувь аккуратно стояла на полке.
На кухонном столе её ждала большая чашка дымящегося напитка и тарелка с бутербродами. Криво нарезанными, с слишком толстыми ломтями колбасы, но сделанными явно с старанием.
Вадим сидел у окна и что-то тихо читал в телефоне. Увидев Марину в пижаме (да, она решилась выйти в пижаме!), он кивнул.
— Доброе утро. Сахар не клал, ты вроде без сахара пьёшь.
— Доброе, — Марина улыбнулась и взяла чашку. — Спасибо.
Она сделала глоток. Кофе был крепкий, горячий и вкусный. Кажется, в этой квартире наконец-то закончилась война и началась просто жизнь. Сложная, шумная, но всё-таки — семья.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.