И всё же Лиле еще и в голову не приходило, что появление на улицах молодых людей, одетых в черное, как–то связно с тем, что в замке появился новый хозяин.
После см ерти Мити девушка искала спасения в творчестве. Если бы она этого не делала, горе накрыло бы ее с головой. В это время Лиля рисовала много, как никогда. В училище ее и вообще считали способной, а теперь заговорили о том, что она сделала огромный шаг вперед.
И в то утро, взяв легкий складной мольберт, краски и всё прочее, Лиля действительно отправилась к замку с самой простой целью – нарисовать эскиз будущей картины.
Когда на бумаге, прямо под руками, начинала «оживать» очередная работа, девушка забывала обо всем. И теперь она нашла нужную цветовую гамму – и окружающий мир перестал существовать. Поэтому Лиля сильно вздрогнула, когда ее окликнули.
Перед ней стоял мужчина средних лет, показавшийся девушке знакомым. Вот только лицо его было совершенно бесстрастным, он не кивнул, не поздоровался, лишь спросил:
– Что вы здесь делаете?
Голос его тоже был словно механическим. Любой другой на его месте сообразил, зачем пришла девушка – мольберт говорил сама за себя. Лиля не пыталась пройти дальше, стояла на самом краю лужайки, откуда открывался прекрасный вид на замок. Конечно, если это – охранник, он имеет полное право ее отругать. Вот сейчас скажет, чтобы она убиралась из частного владения…
Но вместо этого человек сказал:
– Пойдемте со мной.
– Зачем? – Лиле стало не по себе.
– Мы заметили вас, благодаря видеокамерам. Хозяин хочет с вами познакомиться.
Позже, вспоминая этот момент, Лиля пришла к выводу, что именно тогда совершила роковую ошибку (если не считать ошибкой то, что она вообще задумала рисовать замок) Надо было сразу после этих слов охранника – подхватываться и бежать, бросив мольберт и все прочее. Через ограду Лиля пролезла бы – она уже убедилась на опыте, прутья на подходящем расстоянии друг от друга, а она худенькая.
Бежать, бежать чтобы пятки сверкали.
Тогда, днем, никто бы ее не догнал.
Вместо этого она, дуреха такая, сложила свое добро, вылила воду из баночки, собрала кисти. Лиля решила, что судьба дает ей шанс – благодаря прихоти хозяина, она сможет увидеть, как выглядит замок изнутри. Никто из горожан еще не входил в величественное здание. Лиля потом расскажет знакомым – как и что там внутри.
Охранник вел ее по бесконечным коридорам, и она, обладавшая тонким художественным вкусом, только радовалась, что Громов не оформил помещения замка в стиле «дорохо–бохато». Казалось, что здесь живет старина: и отделка стен, и статуи, и картины – все было выдержано в едином стиле, и давало простор воображению. Легко было подумать, что ты перенеслась в Средневековье.
Охранник провел ее в одну из башен, пришлось еще подниматься во винтовой лестнице. Лиле отчего–то вспомнилось, как она – когда была маленькая – вместе с другими ребятами на Пасху забиралась на колокольню, чтобы позвонить в колокола. Там тоже были такие крутые ступени, и на другой день у нее сильно болели ноги.
…Охранник привел ее в комнату, о которой Лиля сразу подумала, что она – волшебная: круглой формы, со множеством окон–витражей, и свет, который через них лился, был синим–красным–зеленым– золотым.
Блеклый, и видно, очень дорогой ковер на полу, массивный письменный стол, кресло резного дерева…
Разглядывая необычную комнату, не сразу заметила Лиля человека, неподвижно стоявшего возле одного из окон. Но взглянув, она тотчас поняла, кто это – невозможно было не узнать популярного артиста.
Воспитанная в глухой провинции, Лиля в первый раз видела известного человека вблизи. Подруга Вера коллекционировала автографы, и каждый раз, пообщавшись хотя бы несколько секунд «с великим», Вера вела себя так, словно тень его славы падала и на нее.
Лиля же просто рассматривала артиста во все глаза. Он был высок, прекрасно сложен, как какой–нибудь танцовщик, черная футболка оставляла открытыми загорелые мускулистые руки, сложенные на груди. Громов был, пожалуй, красив, но краше выглядел бы на сцене – из зрительного зала. Если же рассматривать его лицо крупным планом, вблизи… Эти глубоко посаженные темные глаза, четко очерченные подвижные брови, крупные губы, которые непрестанно кривились…Но главное – взгляд. Лиля вдруг передернулась, точно в комнате стало холодно и подумала, что этот человек мог бы сыграть Мефистофеля…Ему бы еще берет с пером и плащ…
Громов кивнул – его приветствие ограничилось этим. И сказал:
– Я хочу, чтобы вы написали мой портрет.
Если чего Лиля и ожидала меньше всего на свете, так именно этого.
– Но я вовсе не за тем…
– Милая девушка, вы не понимаете? Я преподношу вам сейчас большой подарок. Да–да, – Громов сделал жест рукой, удивительно изящный, как будто он и впрямь танцевал в балете, – Я всё знаю… Вы просто хотели рассмотреть замок вблизи, не имели никаких дурных мыслей, только нарисовать картину… Но, если бы я не был заинтересован в вас – вы бы отсюда не вышли. Или вышли…в несколько ином качестве…
«Да что же это такое… Говорит, будто всё ему доступно, будто он – сам дьявол… Как же это он мог бы меня не отпустить? – мысли Лили метались, и в то же время пришло ей на ум, что искать ее в ближайшее время никто не будет. Мити больше нет, мама далеко, все знают, что Лиля – любит «творческое одиночество», что она – кошка, которая ходит сама по себе…А если владелец замка – такая эксцентричная натура, то он вполне может…»
Теперь Лиля ловила каждое слово Громова. Что он хочет с ней сделать?
– Мне нужен мой портрет. Может быть, если мы с вами, – он подбирал нужное слово, – Подружимся… То я расскажу вам – зачем и для чего. Поверьте, вы будете выполнять такую задачу… это такая честь, которая немногим художникам выпадала за всю их жизнь…
Рисовать его портрет – огромная честь? Ничего себе – самомнение у него! А может, он просто сумасшедший? Бывают же такие психические болезни, которые развиваются у взрослых… А Громов перенапрягся где–то на съемках, и разум его поплыл. Не сердить его, только не сердить…
– Хорошо, – покорно сказала Лиля, – Я буду вас рисовать. Стану приходить каждый день.
– Э, нет, вы не понимаете, – раздался голос откуда–то из–за спины.
Лиля испуганно обернулась. До тех пор она не видела пресловутого доктора и почти ничего не слышала о нем. Но это был несомненно он. Невысокий человек, волосы соломенного цвета, такие же усы. Маленькие глазки, улыбочка. Он казался совершенно безобидным.
– Вы не поняли, – с той же улыбкой пояснил он, – Вы уже не выйдете из замка, тут и будете жить…
– Но меня станут искать! Все… все знают, куда я пошла и что я рисую. Если я не вернусь домой – к вам первым придут.
Доктор пожал плечами, словно его это не волновало ничуть. Словно та, городская жизнь, существовала, где–то «за стеклом», и два мира просто не могли пересечься.
…Лиле даже не выделили комнату где–то в замке, хотя свободных помещений тут наверняка было до черта. С этих пор она знала только «кабинет» в башне, где она работала, и маленькую каморку под землей, куда распорядился поселить ее доктор.
– Вас поместим в уголок, чтоб никто не уволок, – пошутил он.
Все стадии, о которых говорят психологи, от отрицания до принятия, Лиле пришлось пройти за короткий срок. Судьба определила ей место – в самом центре морока, наползавшего на город, и девушка видела все своими глазами. Здесь, в подземных помещениях, жили молодые люди, и чем дальше, тем больше молодежи сюда приходило.
.Лиля кого–то узнавала, кого–то нет – но никто не заговаривал с ней, мимо нее проходили как мимо пустого места. Она слышала голоса тех, кто жил за стенами ее подземной камеры, и еще иногда – вой, от которого замирало сердце.
Нет, ее не морили голодом. С утра за Лилей приходил парень. Он был, как и все здесь – в черной одежде. Ни слова не говоря девушке, не отвечая на ее приветствие, он провожал ее наверх, к Громову. Лиля пила кофе вместе с артистом, а потом они приступали к работе.
Николай мог бесконечно долго сохранять заданную позу. И в другом случае, работать над этим портретом Лиле было бы интересно. Такой натурщик, такая личность… Теперь же девушка боялась каждого штриха. Вдруг она разучилась рисовать (в таких–то обстоятельствах!) вдруг у нее ничего не выйдет…
Что тогда с ней сделают? Лиля всё больше убеждалась, что эти люди могут очень и очень многое.
И еще удивляло ее значение, которое и сам Николай, и его доктор уделяли этому скромному портрету.
– Вы могли нанять известного живописца, – сказала как–то раз Лиля. Она рисовала глаза, и не отрывала от них взгляда.
– Он привел мне тебя, – ответил Николай и Лиля не поняла – чего больше, надменности или благоговения звучало в его голосе, и как эти чувства вообще уживались.
– Я же не вечен, – продолжал Громов, – Сейчас он – во мне, а когда меня не станет, он переселится в портрет– пока не найдет себе новое тело.
Глаза под рукой Лили вдруг блеснули красным.
Продолжение следует