Она стояла на рельефах выше всех женщин до и после неё. Равная фараону по росту. Била врагов булавой. Принимала иноземных послов. Её имя писали в картше рядом с именем мужа. А потом — пустота. Ни одной строчки. Ни одного изображения. Словно её вырезали из камня живьём. Как женщина, которая держала в руках полмира, могла исчезнуть без следа?
Сначала всё выглядело как сказка, в которую даже египтяне не верили.
Она пришла — откуда, до сих пор спорят. То ли дочь вельможи Айи, то ли принцесса Тадухепа из далёкого Митанни, которую переименовали, едва корабль пристал к берегу. Имя дали говорящее: «Прекрасная пришла». В пятнадцать лет она уже рядом с Аменхотепом Четвёртым, который ещё не стал Эхнатоном и ещё не сошёл с ума от своей идеи единого бога.
Они были молоды. Он — худой, с длинными пальцами и странными глазами. Она — с шеей, которую потом будут копировать тысячелетия. У них родились дочери. Шесть. Одна за другой. На рельефах — они вместе. Он целует её в губы прямо при дворе. Она держит его за руку, пока он раздаёт золото жрецам нового бога. Они строят город в пустыне. Ахетатон. Горизонт Атона. Там нет старых храмов. Там только солнце и они вдвоём.
Казалось, это навсегда.
Потом начались мелкие трещины, которые сначала никто не замечал.
Одна дочь умерла. Вторая заболела. Сына всё не было. Жрецы Амона в Фивах шептались. Народ роптал: хлеба мало, а золото уходит на новый город. Эхнатон стал жёстче. Нефертити — молчаливее. На последних рельефах она уже не улыбается. Глаза смотрят куда-то мимо мужа.
А потом — 12-й год правления.
Она исчезает.
Сначала редко появляется. Потом — вообще. На её месте внезапно возникает Кийа. Молодая. Пышная. Та, что родит сына. На рельефах теперь Эхнатон обнимает Кийу. Нефертити — нигде. Ни в списках подношений. Ни на стелах. Ни в гробницах вельмож. Словно её никогда не было.
Некоторые говорят: умерла. Другие: впала в немилость. Третьи — самое страшное — что она не исчезла.
Она сменила имя.
Стала фараоном.
Есть надписи, где правитель по имени Анхетхеперура Нефернеферуатон правит после Эхнатона. Или вместе с ним. Или вместо него. Тот же тронный имя. Те же титулы. Только тело — женское. Она сбрила бороду, надела корону и правила три года. Пока не умерла. Или пока её не убили. Или пока она сама не ушла в тень, отдав трон мальчику Тутанхамону.
Мы никогда не узнаем точно.
После смерти Эхнатона новый двор вернулся в Фивы. Город в пустыне бросили. Храмы Атона разбили. Имена выскоблили. Лица отбили. Нефертити стирали особенно тщательно. Как будто она была опаснее мужа. Как будто именно она была настоящей душой этой ереси.
Её гробницу так и не нашли. Мумию — тоже. Её дочери либо умерли, либо растворились в гареме нового фараона.
А потом, в 1912-м, немец Людвиг Борхардт откопал в мастерской скульптора Тутмеса её лицо.
Идеальное. Холодное. С лёгкой полуулыбкой, которая сводит с ума уже сто лет. Синий головной убор. Длинная шея. Глаза, в которых всё ещё читается: я знала, чем это кончится.
Она исчезла тогда.
Но пришла снова.
Через три тысячи триста лет.
И теперь её видят чаще, чем видел сам Эхнатон.
Она выиграла.
Не трон. Не династию. Не сына.
Она выиграла вечность.
Один бюст в берлинском музее сделал то, чего не смогли ни реформы, ни шесть дочерей, ни любовь фараона-еретика.
Она осталась.
А они — нет.